– Раньше скажите, кто вы, сударыня? – спросил привратник.
– Кто я? Да вы меня отлично знаете.
– Мы теперь никого не знаем, сударыня.
– Да вы с ума сошли, любезный! – воскликнула баронесса.
– От кого вы?
– Нет, это уж слишком!
– Сударыня, простите, но так приказано; ваше имя?
– Баронесса Данглар. Вы меня сто раз видели.
– Возможно, сударыня; а теперь скажите, что вам угодно?
– Какая дерзость! Я пожалуюсь господину де Вильфору.
– Сударыня, это не дерзость, это осторожность: сюда входят только по записке господина д’Авриньи или после доклада господину королевскому прокурору.
"
"– Так вот, у меня как раз дело к королевскому прокурору.
– Спешное дело?
– Очевидно, раз я все еще здесь. Но довольно: вот моя карточка, передайте ее вашему хозяину.
– Вы подождете, пока я вернусь?
– Да, идите.
Привратник закрыл ворота, оставив г-жу Данглар на улице.
Правда, баронесса ждала недолго; вскоре ворота открылись настолько, что она могла войти; как только она вошла, ворота за ней захлопнулись.
Войдя во двор, привратник, не спуская глаз с ворот, вынул из кармана свисток и свистнул.
На крыльце показался лакей Вильфора.
– Сударыня, извините этого честного малого, – сказал он, идя навстречу баронессе, – но так ему приказано, и господин де Вильфор поручил мне сказать вам, что он не мог поступить иначе.
Во дворе стоял впущенный с теми же предосторожностями поставщик, и один из слуг осматривал его товары.
Баронесса взошла на крыльцо; она чувствовала себя глубоко потрясенной этой скорбью, которая усугубляла ее собственную печаль, и в сопровождении лакея, ни на миг не терявшего ее из виду, вошла в кабинет королевского прокурора.
Как ни была озабочена г-жа Данглар тем, что привело ее сюда, но встреча, оказанная ей всей этой челядью, показалась ей до того возмутительной, что она начала с жалоб.
Но Вильфор медленно поднял голову и посмотрел на нее с такой грустной улыбкой, что жалобы замерли у нее на устах.
– Простите моим слугам страх, который я не могу поставить им в вину; заподозренные, они сами стали подозрительными.
Госпожа Данглар часто слышала в обществе разговоры о паническом страхе, царившем в доме Вильфора, но она никогда не поверила бы, что это чувство могло дойти до такой крайности, если бы не убедилась в этом воочию.
– Так вы тоже несчастны? – спросила она.
– Да, сударыня, – ответил королевский прокурор.
– И вам жаль меня?
– Искренне жаль, сударыня.
