Он с обычной фамильярностью осведомился о здоровье графа и, легко взбежав на второй этаж, столкнулся на площадке лестницы с ним самим.
При виде посетителя граф остановился. Но Андреа Кавальканти взял разгон, и его уже ничто не могло остановить.
– Здравствуйте, дорогой граф! – сказал он Монте-Кристо.
– А, господин Андреа! – сказал тот своим обычным полунасмешливым тоном. – Как поживаете?
– Чудесно, как видите. Тысячу вещей надо вам сказать. Но прежде всего скажите, вы собирались выехать или только что вернулись?
– Собираюсь выехать.
– В таком случае, чтобы не задерживать вас, я, если разрешите, сяду к вам в коляску, а Том будет следовать за нами.
– Нет, – сказал с неуловимо презрительной улыбкой граф, отнюдь не желавший показываться в обществе этого молодого человека, – я предпочитаю выслушать вас здесь, дорогой господин Андреа; в комнате разговаривать удобнее, и нет кучера, который на лету подхватывает ваши слова.
И граф вошел в маленькую гостиную второго этажа, сел и, закинув ногу на ногу, пригласил гостя тоже сесть.
– Вам известно, дорогой граф, – сказал Андреа, весь сияя, – что обручение назначено на сегодня; в девять часов вечера у моего тестя подписывают договор.
– Вот как! – ответил Монте-Кристо.
– Как, разве это для вас новость? И разве Данглар не уведомил вас?
– Как же, – сказал граф, – я вчера получил письмо, но, насколько помню, там не указан час.
– Вполне возможно; мой тесть, должно быть, рассчитывал, что это всем известно.
– Ну что ж, поздравляю, господин Кавальканти, – сказал Монте-Кристо, – вы делаете хорошую партию; к тому же мадемуазель Данглар очень недурна собой.
– О да, – скромно ответил Кавальканти.
– А главное, она очень богата; так я по крайней мере слышал, – сказал Монте-Кристо.
– Вы думаете, она очень богата?
– Несомненно, говорят, что Данглар скрывает по меньшей мере половину своего состояния.
– А он сознается в пятнадцати или двадцати миллионах, – сказал Андреа, и глаза его блеснули от радости.
– И кроме того, – прибавил Монте-Кристо, – он еще собирается заняться одной денежной операцией, довольно обычной в Соединенных Штатах и в Англии, но совершенно новой во Франции.
– Да, я знаю, вы говорите о железнодорожной концессии, которую он только что получил?
– Вот именно. По общему мнению, он наживет на этом по крайней мере десять миллионов.
– Десять миллионов! Вы думаете? Это великолепно! – сказал Кавальканти, опьяняясь металлическим звоном этих золотоносных слов.
