Я согласна помочь вам восстановить ваше состояние, но не желаю быть вашей сообщницей в разорении других людей.
– Но ведь я тебе говорю, – воскликнул Данглар, – что с помощью этих трех миллионов…
– Считаете ли вы, что вы можете выпутаться, не трогая этих трех миллионов?
– Я надеюсь, но опять-таки при том условии, что этот брак состоится.
– Вы можете выплатить Кавальканти те пятьсот тысяч франков, которые вы обещали мне в приданое?
– Он получит их, как только вы вернетесь из мэрии.
– Хорошо!
– Что значит хорошо?
– Это значит, что я даю свою подпись, но оставляю за собой право распоряжаться своей особой.
– Безусловно.
– В таком случае – хорошо; я заявляю вам, сударь, что готова выйти замуж за господина Кавальканти.
– Но что ты думаешь делать?
– Это уж моя тайна. В чем же было бы мое преимущество перед вами, если я, узнав вашу тайну, открыла бы вам свою?
Данглар закусил губу.
– Итак, ты согласна, – сказал он, – сделать все официальные визиты?
– Да, – ответила Эжени.
– И подписать через три дня договор?
– Да.
"
"– В таком случае я, в свою очередь, скажу тебе: хорошо! – И Данглар взял руку дочери и пожал ее.
Но странное дело – отец при этом рукопожатии не решился сказать: «Благодарю тебя», – а дочь даже не улыбнулась отцу.
– Наши переговоры окончены? – спросила Эжени, вставая.
Данглар кивнул, давая понять, что говорить больше не о чем.
Пять минут спустя под руками мадемуазель д’Армильи зазвучал рояль, а мадемуазель Данглар запела проклятие Брабанцио Дездемоне.
Как только ария была окончена, вошел Этьен и доложил Эжени, что лошади поданы и баронесса ждет ее.
Мы уже присутствовали при том, как обе дамы побывали у Вильфоров, откуда они вышли, чтобы ехать дальше с визитами.
XIX. Брачный договор
Прошло три дня после описанной нами сцены, и настал день, назначенный для подписания брачного договора между мадемуазель Эжени Данглар и Андреа Кавальканти, которого банкир упорно продолжал называть князем. Было около пяти часов вечера, свежий ветерок шелестел листвой в садике перед домом Монте-Кристо; граф собирался выехать, и поданные ему лошади били копытами землю, едва сдерживаемые кучером, уже четверть часа сидевшим на козлах.
В это время в ворота быстро въехал элегантный фаэтон, с которым мы уже несколько раз встречались, хотя бы, например, в известный нам вечер в Отейле; из него не вышел, а скорее выпрыгнул на ступени крыльца Андреа Кавальканти, такой блестящий, такой сияющий, как будто и он собирался породниться с княжеским домом.
