– Следи за своей речью! Ладно, не будем торопиться, нам всем нужно принять новый порядок вещей…
– Пошел ты на …
Интеллигентный покладистый сын выдал такую замысловатую матерную тираду, что отец теперь уже не растерялся, а опешил до потери речи.
Харя не виделся с отцом сорок лет, целую жизнь. Если отец звонил, вешал трубку. Впрочем, отец звонил не каждый месяц и даже не каждый год. Мама разговаривала с ним доброжелательно и весело. Она со всеми так разговаривала.
Пыталась помирить сына с отцом:
– Папа звонил, спрашивал, что тебе подарить на шестнадцать лет.
– Разве он не сдох? Странно. Я его давно похоронил.
– Фу, Максик! Как вульгарно! Но с другой стороны, – тут же находила оправдания Валерия Валерьяновна, – возможно, это говорит о твоей решительной мужественности. – Задумалась на секунду и помотала головой. – «Решительная мужественность» говорить неправильно. Есть решительность и мужественность, а вместе они отдают…
Она крутила в воздухе пальчиками, подыскивая слова. Харя предложил вариант:
– Это когда мама вместе с заболевшим сыном пьет горькие лекарства или рыбий жир?
Мама рассмеялась, вспомнив.
У нее был восхитительный девичий смех. Харя обожал веселить маму.
– «Как уст румяных без улыбки, без грамматической ошибки я речи русской не люблю», – процитировала Пушкина мама.
– «Быть может, на беду мою», – завершил строфу сын.
– У Александра Сергеевича, как ни у одного поэта, можно найти афоризм на всякий жизненный случай.
– Грибоедов «Горе от ума», – не согласился сын.
– И Шекспир. Хотя он для избранных.
– Так мило говорит наша соседка: «Мы вечером ужинали», – вспомнила мама. – Словно можно ужинать утром. Тебе не кажется, что прерогатива «без грамматической ошибки» полностью отдана… – замялась мама.
– Народу, – подсказал сын.
– «Сила народная, сила могучая, совесть спокойная, правда живучая», – вспомнила Некрасова мама, словно извиняясь за дворянское чванство.
Харя подхватил из того же источника:
– «Народ освобожден, но счастлив ли народ?», «Выдь на Волгу: чей стон раздается?»
Мама умиленно погладила его по руке:
– Максик, какой ты у меня чудно-прекрасный и решительно умно-мужественный! Иногда думаю: точно я его родила, а не он меня?
– Я об этом не думаю, потому что меня устраивают оба варианта.
Она протянула ему руку, он поцеловал ее руку. Это был их тайный ритуал. Имевший и обратный вариант. Когда Харя-Макс болел, мама сидела рядом, на полу, держала его руку и целовала, забывшись и моля о выздоровлении.
