Несколько месяцев назад мы переезжали, то есть разъезжались: покупали квартиру дочери, помогали с ипотекой сыну, заодно приобрели дачу – старый деревенский дом в изумительном месте со смешным названием Тещин Язык. Череда сделок, чемоданы с купюрами – все по-прежнему предпочитают наличные, сорванные сроки ремонтов и поставок мебели, прочая нервотрепка.
И еще мама, которая твердит как заговоренная и ходит за мной по пятам:
– Алла, где моя сумка, в ней обувная коробка? Черная, лейкопластырем заклеенная?
Мне только ее коробки не хватало!
– Алла, куда вы увезли мою коробку? Она была в сумке у меня под кроватью.
– Не знаю! Мы шкатулку с документами найти не можем, а ты со своей коробкой.
– Алла, найди мою коробку!
– Что в ней такого ценного, скажи на милость?
– Личная переписка. Вас не касается. Найди мою коробку! Тут (в новой квартире) ее нет, я все посмотрела.
И заплакала. «Старческие причуды», – подумала я и пообещала завтра же найти. Был вариант сказать маме, что ее любимые внуки отнесли сумку на помойку.
Они, вступая в новую жизнь, довыбрасывались старья до того, что дочь нечаянно отправила на помойку супер-пуперский шлем брата для гонок на снегоходе, потому-де, что шлем был в пакете, похожем на мусорный. Сын, в свою очередь, отнес во двор новенькую, на вырост, одежду племянника. На коробке одной было написано «на выброс», на другой ничего не писано. Он прихватил обе. Детки мои вопили друг на друга как в те времена, когда дрались за фломастеры.
Наврать маме, потому что недосуг искать? Это было бы подло.
Муж предположил, что ее сумка на даче, на чердаке. Туда затащили несколько баулов и коробок, которые уже не было сил разбирать. Вместе с книгами, не поместившимися в новую библиотеку, в основном папиными, его же подшивки журналов, роман-газеты, покореженные от времени коробки с письмами.
Я отправилась на дачу. Чердак был сухим, но чудовищно пыльным. Обчихалась, пока нашла злополучную сумку. Ридикюль, похожий на докторский саквояж, с замочком на ручке. Не знала, что у мамы такой имеется.
Спустилась вниз, продолжая чихать. У меня никогда не было аллергии на пыль, теперь будет. «Простительное любопытство», – говорила я себе, ковыряя ножом замочек. Плата за приобретенную аллергию. Замочек щелкнул, сумка раскрылась. Коробка обувная черная, крест-накрест перехвачена широким медицинским пластырем. Он почернел, по краям лохматился, но держал крепко – советская продукция. Как их отдирали от тела? Я с трудом ножницами разрезала. Письма.
