Вот в Тулу они и перебрались, ибо нужды в них в Москве более не имелось. Ведь Андрею, по его же словам, мощных орудий и не требовалось. Вот – в самый раз.
На самом деле воевода пытался выбить себе нормальный материал и литейщиков. Хоть каких-то. Но, увы. Не вышло. Пришлось выкручиваться иными способом.
«Бабахи» делали в рамках философии шведских Regementsstycke времен Густава Адольфа. Но по технологиям, представляющим смесь бульдога с носорогом. Творчески переосмысленных, разумеется.
Материал для стволов пришлось делать.
Просто потому, что тигельной выделки из крицы ни на что не хватало. Да и качество там плясало. А тут – опасно. Если что – рванет и положит всех вокруг. Вот он зимой сам и возился. Лично во всех этих процессах участвуя. Благо, что реально требовалось не так уж и много материала. И, в режиме «колхоза», буквально на коленке его можно было получить.
Купленная им руда восстанавливалась в обычных сыродутных печах. По старинке. Только лишь обильно пересыпав известью смесь руды и древесного угля.
Это позволяло очистить сырье от серы – вывести ее в шлаки.
Потом полученное сырье – рыхлые крицы – загружали в наспех сделанный большой тигель. А тот помещали в «персидскую печь». Обычную купольную печь с постаментом, который позволял ставить тигель в наиболее жарком месте – под самым сводом. В режиме одноразовых поделок она была доступна без всяких огнеупоров – уже в первых веках нашей эры, когда ее тупо лепили из простой глины. Но на один раз, после которого она вся безбожно растрескивалась.
Несмотря на морозы – Андрей действовал именно так. Тигель же использовал открытый, дабы в процессе плавки железо превращалось в чугун.
А дальше приходил черед уже «ивановской печи», как он стал именовать печь для пудлингования по методу жирной лужи[45]. Ничего хитрого и сложного в ней не было, если ты, конечно, понимаешь, как она устроена и работает. Ее основа – кирпичный подиум с полусферическим сводом над ним. Сбоку рабочее окно. Внутри все обложено кислым шамотом – динасом[46].
С одного торца к этой конструкции пристраивалась печь с колосниками. Куда загружался уголь. А с другого торца ставили дымовую трубу. Да повыше, чтобы лучше тяга.
И работали.
И выжигали сырье очень добротно. Очень. До тех самых пор, пока углерод не прекращал гореть. Что не только очищало сырье от возможных примесей, включая фосфор, но и делало его достаточно мягким. Где-то на уровне не то железа, не то очень низкоуглеродистой стали.
