Однако я не думала, что это дойдёт до такой степени, и внезапная атака не помогает моей ошеломленной голове.
— Теперь ешь. — он смотрит на меня пустым взглядом, словно он только что не произнес предыдущие слова. — Или ты предпочитаешь, чтобы я набил тебе рот чем-нибудь другим?
Моя дрожащая рука тянется к вилке, и я глубоко вдыхаю, собираясь с мыслями. Я откусываю первый кусочек салата, пытаясь забыть, что за каждым моим движением наблюдает нечто большее, чем жизнь. Как будто он ученый, а я крыса в его лаборатории.
Я поднимаю голову.
— Что теперь?
— Теперь ты ешь.
— А потом?
— А тогда решу я. В конце концов, теперь ты моя, и я могу делать все, что мне заблагорассудится.
Я стискиваю зубы.
— Я не твоя игрушка.
— Ох, но ты игрушка, дикарка.
В моей голове зарождается миллион ругательств, но я их не произношу. Мое возбуждение только даст ему преимущество, и я не могу дать ему больше, чем он уже конфисковал.
Я ненавижу, что мне приходится обдумывать каждое слово, когда я имею дело с Джонатаном. Если я этого не сделаю, он скрутит их и либо использует против меня, либо швырнет обратно в лицо.
Вот почему мне нужно быть хладнокровной в этом вопросе.
— Никаких других людей, — произношу я свое первое условие самым спокойным тоном, на какой только способна в данных обстоятельствах.
Я не буду гарниром, и уж точно меня ни с кем не будут сравнивать.
Он отвлекается на мгновение, сосредотачиваясь на нарезке еды, и я готова поспорить на что угодно, что он делает это нарочно. Словно он использует все в качестве оружия, включая тишину.
Проходит много времени, приводящих в бешенство секунд, прежде чем он кивает.
— Я также хочу ограничения по времени.
— Ограничение по времени?"
"— Да. Если я собираюсь согласиться на это, мне нужен срок, после которого ты отпустишь меня и вернёшь акции.
Он улыбается, и на этот раз в его улыбке нет ни садизма, ни искренности. Это что-то другое, почти как... гордость? Нет, с чего бы Джонатану гордиться мной?
Он медленно жует мясо, намеренно снова держа меня на взводе, прежде чем заговорить:
— Мне было интересно, когда ты спросишь об этом.
Что ты имела в виду?
— Месяц. Я буду твоей в течение месяца, делая все, что тебе заблагорассудится, а потом ты отпустишь меня и вернешь права собственности H&H обратно Лейле и мне.
— Год.
Я встречаю его непроницаемый взгляд своим.
— Три месяца.
— Шесть. Мое последнее предложение.
— Хорошо.
Это лучшее, на что я могла надеяться. По крайней мере, не год в компании этого тирана.
