Я опускаю голову, чтобы не зацепиться за шторы, тогда как Джонатан просто отодвигает их со своего пути. Он такой тиран, который не ценит красоту.
— Аврора, — нас останавливает голос Малика, брата-адвоката Лейлы и единственного брата Хуссейни, живущего сейчас в Англии.
Он намного выше своей сестры, у него смуглая кожа, как у его отца, и он унаследовал поразительный лесной цвет глаз своей матери. У него подтянутое и мускулистое тело, и я всегда считала его сексуальным, как грех.
Но только издалека. Потому что он брат моей лучшей подруги, а я не хотела потерять ее, что и произошло бы, если бы ее брат узнал, какая я непутевая.
Поэтому я обычно просто довольствуюсь безобидным флиртом.
— Малик, как дела? — я улыбаюсь.
— Великолепно. А у тебя?
— Отлично. Мне кажется, или ты набрал немного мышц?
— Да, приятельница, — говорит Лейла от его имени. — Он вкалывал в спортзале.
— Перестань говорить как гангстер, Лейла, — говорит он ей.
Она корчит ему рожицу, но он не обращает на нее внимания и снова обращает внимание на меня.
— Как ты, Аврора? Ты давно не появлялась.
— Я была немного занята.
— Чем?
— Мною, — Джонатан обхватывает меня за талию, притягивая к себе в крепком захвате, не оставляющем места для движения. Затем он протягивает руку Малику. — Джонатан Кинг.
— Малик Хуссейни, — он пожимает руку Джонатана с той же твердостью.
Меня поражает, что он не струсил перед богоподобным присутствием Джонатана. Он должен знать, кто он такой — все в этой стране знают — но он не запуган им.
Боже, я знала, что есть причина, по которой я люблю Лейлу и ее семью.
— Не будь чужой, Аврора, — говорит Малик, отпуская руку Джонатана и улыбаясь мне.
Я киваю в ответ.
Лейла ведет нас к столику в задней части зала. Слава Богу, один из тех, где есть стулья. Я не могу представить Джонатана сидящим со скрещенными ногами на полу. Скорее всего, он уйдет раньше.
Она дает нам меню.
— Я зайду через несколько минут. И еще, Джонни. Мама и папа благодарят тебя за пожертвование, которое ты сделал на днях.
Он едва кивает в ее сторону, сосредоточившись на меню. Его лицо пустое, совершенно нечитаемое.
Хотя со стороны это может показаться хорошим, на самом деле это не так.
Джонатан из тех, кто становится жутко молчаливым, когда он либо расчетлив, либо зол, а и то, и другое — плохая новость.
— Запомни, — говорю я. — Никакого алкоголя или свинины. Этого здесь не подают.
— У меня есть мусульманские соратники. Я знаю их диетические законы.
