— Как ты вообще? — грубовато спрашивает Тимур. — Ничего не болит?
Я задумываюсь и прислушиваюсь к себе.
— Ноги болят, — говорю я.
— Ноги? Тебя... держали? Били? — сквозь зубы спрашивает он, и в его голосе звенит такая дикая ярость, что даже я пугаюсь.
— Нет, — бормочу я. — Просто… вот.
И показываю ему свои ступни. Тонкие прозрачные колготки на них превратились в лохмотья, а кожа содрана и кровоточит от жесткого асфальта.
— Пиздец, — ругается он. — А обувь где? Я даже не заметил, что ты босиком.
— У меня туфли на каблуке были, а они громко стучали, — почему-то оправдываюсь я. — Пришлось снять.
— Пиздец, — снова говорит Тимур и трет лоб, точно о чем-то раздумывая. — Ну поехали это все лечить, чё. Какой, блядь, у нас выход?
— Я могу домой поехать, — робко предлагаю я, с ужасом думая о том, как появлюсь в таком виде на пороге родительской квартиры. — Чтобы тебе не возиться со мной. Ты и так уже…
— Помолчи, детка, — устало говорит Тимур. — Вот просто, блядь, помолчи.
Мы едем туда, куда я скажу. И это не обсуждается.
У меня нет сил возмущаться, поэтому я киваю. И даже испытываю странное облегчение, что он все решил за меня.
Пока мы едем, мне звонит Рита. И это пугает меня до такой степени, что Соболевский забирает у меня из рук мобильник и сам разговаривает с ней. Разговаривает жестко, быстро и очень грубо. Кажется, даже чем-то угрожает.
— Расслабься, эта тварина тебя больше не побеспокоит, — говорит он, когда заканчивает разговор.
— Спасибо, — пылко говорю я, а потом вдруг до меня доходит. — У нее же мои вещи. Сумка, куртка, одежда…
— Там что-то ценное?
— Ну… две тысячи рублей. И проездной в сумке.
— Забей.
И я снова послушно киваю. Кладу голову на спинку кресла и устало прикрываю глаза. Я жива, я относительно здорова, а с Тимуром разберемся потом.
Я не верю, что он не захочет никакой платы за свою помощь. Он же сам мне говорил, что за все надо платить.
Глава 11. Договор
Сначала мы заезжаем в какую-то клинику, где мне промывают мелкие ранки на ногах, мажут их мазью и дают какие-то больничные одноразовые тапочки, чтобы я не шла босиком.
Но Соболевский все равно не дает мне идти самой: и в больницу, и обратно до машины я перемещаюсь у него на руках. И это было бы даже романтично, если бы не мрачное отстраненное лицо Тимура и нахмуренные брови. Он выглядит так, будто я его ужасно раздражаю.
Из больницы мы едем дальше.
