– Так у кого, по-вашему, поднялась рука на Геннадия?
– Вы ведь понимаете, что точно я знать ничего не могу, что у меня могут быть только подозрения?
– Да, я все понимаю. Говорите.
Женщина понизила голос:
– Я думаю, она, Ариша, и убила.
– С какой стати?
– Только она подавала еду и напитки – кому, как не ей, было проще всего подлить яд моему супругу?
– А мотив-то какой у нее, по-вашему, был?
– Она была девушкой. Он совратил ее. Он испортил мои отношения с нею. Теперь она лишится хорошей работы, теплого места.
– С трудом верится, чтобы это могло стать мотивом для убийства.
– А Арина, насколько я узнала ее, особа странная, не вполне адекватная. Даже если б не ее связь с Геной, я бы ее все равно уволила. Вдобавок она по образованию фармацевт. Где-то у себя в тмутаракани соответствующее учебное заведение окончила. Поэтому в ядах толк понимает.
– Хорошо, я вас услышал.
Я проводил Марину и пригласил на кухню Арину. Она села скромненько, на краешек стула. Глаза у нее были заплаканные.
Эта посторонняя, не сильно образованная провинциальная девушка и впрямь убивалась по покойному гораздо более сильно и искренно, чем жена или же брат.
Я ее с места в карьер огорошил:
– Расскажите, Арина, как вы подлили яд в стакан вашему любовнику.
– Это не я.
– То, что покойный был вашим любовником, вы не отрицаете?
– Че уж тут отрицать, теперь все видят.
– А кто, по-вашему, отравил Геннадия?
И тут она молвила – совершенно спокойно и убежденно:
– Андрюшка.
– Андрей?! – поразился я.
– Сын Марины? С какой стати?"
"– Слабый он до меня, – эпически начала девушка. – Много раз приступал. А он мне до фонаря, если по-простому говорить. Гнала я его. А Андрюшка знал, что я с Геной замутила. Ревновал. Бесился. Вот и приговорил отчима-то. – Тут она вдруг спохватилась и заговорила быстро-быстро: – Но у меня против него никаких улик или там алибей нет! Это я гипотезу такую построила.
– А сама ты, значит, Геннадия не убивала?
– Нет! Не дура же я.
– Я тебя понял.
Я выпроводил Арину и пригласил к себе в кухню Андрея. Времени поразмыслить у меня особенно не было, но, подумал я, если допустить, что Геннадия ухайдокали домашние – сожительница, пасынок или любовница, – почему понадобилось делать это прилюдно? С нашим участием? Почему не замочить его келейно, втихую? Или расчет был перевести стрелки на кого-то из нас, гостей?
Я усадил молодого человека, сказал ему наконец вытащить наушники и спросил, он ли убил отчима.
