Гаврош посмотрел вслед тётке и вздохнул. Она действительно была права: такая жизнь ему опостылела, хотелось какого-то движения, каких-то перспектив… А дома ждала одна перспектива: спиваться от безысходности. Да и служить надо – иначе какой ты мужик? Правда, сверстники «косили» от армии кто как только мог. Особенно после начала войны в Чечне – там ведь по-настоящему стреляют и убить могут! А Гаврошу наоборот – хотелось попасть на войну. Проверить себя, испытать, каково это – убивать не свиней и ворон, а людей… Но сначала надо встретиться с Нинкой!
Она здорово изменилась – приоделась по новой моде, накрасилась, как артистка, и манеры у нее стали еще свободнее, чем раньше.
Но увидев бывшего воздыхателя, обрадовалась, охотно согласилась прогуляться, и вскоре они уже шли по направлению к речке. Нинка рассказывала, как хорошо и весело жить в городе: не надо печку топить, горячая вода идет прямо из крана, кругом магазины, где есть все, что надо, а развлечений сколько – и рестораны, и кафе, и клубы! Гаврош слушал вполуха, вдыхал тяжелый, въедливый аромат ее духов и думал, что эта городская фифа вряд ли захочет выходить за него замуж.
К тому же показалось, что от нее попахивает спиртным…
Он уже начал жалеть, что все это затеял, но когда вышли за околицу, Нинка взяла его под руку, прижалась всем телом и прошептала:
– Только там все пацаны какие-то хилые, мамкины сынки, такого, как ты, я не встречала!
– Какого «такого»? – насторожившись, переспросил Гаврош.
– А вот такого! Здорового, крепкого, смелого! Чтобы дрался, свиней резал и его все боялись!
Он воспрянул духом: нет, может, и не напрасно!
Через полчаса, в кустах на берегу, она скинула туфли-лодочки и повернулась спиной.
– Расстегни «молнию»!
Он вжикнул змейкой, и она, подняв руки, быстро освободилась от платья, расстелила его на траве и села сверху, многозначительно рассматривая кавалера.
– Ну, что стоишь? О чем задумался?
Гаврош думал о том, что платье дорогое, а раз она так небрежно с ним обходится, то привыкла к большим деньгам, а значит, экономить не умеет и не согласится на скромную жизнь… Но узкие красные трусики и лифчик, которые больше открывали, чем скрывали, переводили грузовой поезд тяжелых мыслей на совсем другую ветку.
– Да свиньи болеют, – назвал он первую попавшуюся уважительную причину своей мрачности. – Вот это и не идет из головы!
Нинка лукаво засмеялась.
