— А что же заставило вас все-таки обратиться к нам?
— А он повторил свой рейс. Этот вор, грабитель, жулик или как там его еще назвать.
— Он вернулся?
— Вот именно.
— И когда?
— Прошлой ночью.
— И на этот раз он унес много оборудования, правильно?
— Нет, что вы! На этот раз он взял даже меньше, чем в прошлый.
— Погодите, минутку. Мистер Пек, давайте начнем все с самого начала. Не хотите ли воспользоваться салфеточкой, мистер Пек?
— Салфеточкой? — удивленно спросил Пек. — А зачем мне салфеточка? — и он снова потеребил нос.
Мейер терпеливо вздохнул. Из всех детективов 87-го участка Мейер был, пожалуй, самым терпеливым. Однако терпение это было отнюдь не врожденным его достоинством, не наследственным качеством. Во всяком случае, родители Мейера скорее проявляли склонность к импульсивным действиям. В качестве примера можно было бы привести даже само появление на свет Мейера Мейера. Дело, видите ли, в том, что он был, если можно так выразиться, ребенком, призванным изменить монотонное течение семейной жизни.
Если обычно известие о приближающемся пополнении семьи наполняет сердца будущих родителей чувством безмерной радости, то чувства, которые испытал Макс Мейер, узнав что ему в который раз предстоит стать отцом, были совсем другого свойства. Да, никаких восторгов тут уж точно не было. Он проворачивал эту новость и так и эдак, не раз предаваясь размышлениям самого мрачного порядка, пока, наконец, его не осенило, что он нашел отличный способ рассчитаться с младенцем за его самовольное появление на белый свет.
Он нарек своего младенца Мейером Мейером, сочтя это великолепным розыгрышем. Да, папаша Мейер был большим шутником, или, как он сам выражался, хохмачом, если это слово вам больше нравится. Правда, шутка эта чуть было не убила младенца.
Нет, говорить всерьез об убийстве было бы, пожалуй, некоторым преувеличением. В конце концов, Мейер все-таки вырос и превратился во взрослого мужчину, вполне нормального и физически, и психически. Однако, если учесть, что детство Мейера прошло в районе с преимущественно нееврейским населением, то тот факт, что он принадлежал к ортодоксальной еврейской семье, да еще был носителем такого, можно сказать, двуствольного имени, как Мейер Мейер, никак не облегчало ему задачу приобретения друзей или привлечения сердец на свою сторону.
В районе, где сама принадлежность к еврейской нации могла вызывать чисто спонтанную ненависть, у юного Мейера Мейера были свои трудности.
И Мейер Мейер научился терпению.
