— Нет, это абсолютно одно и то же, черт побери! Все это проделывается по абсолютно одинаковой схеме! Снова и снова, и снова… Люди уже давно не имеют для тебя абсолютно никакого значения, разве не так? Ты просто никогда ни о чем и ни о ком кроме себя не думаешь!
— Это неправда, Диана, и ты сама это знаешь. Неужто я не делал для тебя все, что ты только ни пожелаешь? Неужто все это время я был плохим отцом для Бобби? Разве не был я хорошим мужем…
— А что такого дал ты мне или Бобби? Крышу над головой? Пищу? Безделушки? А что ты дал нам от себя самого, Дуг? Разве я хоть когда-нибудь значила для тебя нечто большее, чем твой бизнес? Да и что я, собственно, представляю в твоих глазах, как не просто женщина, весьма приятная в постели?
— Диана…
— Признайся же в этом хоть самому себе! Ты говоришь, что бизнес это и есть твоя жизнь, и это действительно так! И вот, после всех лет подобной жизни ты, наконец докатился до точки! Теперь ты дошел до того, что готов убить ни в чем не повинного ребенка!
— Убийство, убийца, не нужно бросаться такими словами…
— А это и есть убийство! Самое настоящее! Можешь называть это как тебе угодно, но это — самое настоящее убийство! И ты сейчас собираешься совершить именно убийство, но, черт побери, на этот раз я не стану спокойно смотреть на то, как ты его совершаешь!
— О чем ты? Да понимаешь ли ты, о чем ты говоришь?
— Понимаю, прекрасно понимаю, Дуг.
Я говорю о том, что ты обязательно уплатишь похитителям этот их выкуп.
— Нет, Диана. Я этого не сделаю.
Я не могу этого сделать.
— Ты можешь. Дуг, и ты сделаешь это. Потому что на этот раз тебе придется выбирать между бизнесом и кое-чем еще, помимо жизни Джеффа.
— Это чем же?
— Если ты не уплатишь им, Дуг, я ухожу от тебя.
— Уходишь…
— Да, я забираю с собой Бобби и ухожу из этого дома.
— Погоди, Диана, ты просто сама не понимаешь, что ты сейчас говоришь. Ты же…
— Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что я говорю, Дуг. Отдай деньги этим людям, потому что если ты не сделаешь этого, я просто не смогу оставаться рядом с таким человеком! Я не смогу быть рядом со всей этой фальшью и грязью, в которую ты превратишь, если уже не превратил, всю нашу жизнь.
— Диана…
— Да. Да, ты ее превратил во что-то жадное, ненасытное и грязное, — повторила она. — Во что-то вроде этих ненасытных машин с твоей фабрики. Лоснящиеся…
— Диана, дорогая, — сказал он и потянулся к ней. — Не могла бы ты…
— Не прикасайся ко мне! — выкрикнула она и рванулась в сторону.
