— А как быть с жизнью Джеффа? — спросила она, неожиданно вставая. — Ты хочешь, чтобы они его убили?
— Конечно же, я не хочу этого! — выкрикнул он.
— Не кричи на меня, Дуг! Они убьют его. И ты прекрасно знаешь, что они это сделают.
— Нет, я не знаю этого! И кроме того, это — не моя проблема. Не моя! Он — не мой сын!
— Но он попал к ним из-за твоего сына! — выкрикнула Диана.
— Весьма сожалею об этом, но моей вины…
— Ни о чем ты не сожалеешь! Тебе наплевать на то, что они с ним сделают. О, Господи, тебе ведь совершенно безразлично, что может случиться с этим…
— Это не так, Диана.
Ты знаешь, что я…
— А что же все-таки произошло с тобой самим? — сказала она. — Во что превратился ты сам? Куда девался прошлый Дуглас Кинг?
— Я не понимаю, о чем это ты…"
"— Может быть, мне не следовало все эти годы просто стоять в стороне, так ни разу и пальцем не пошевелив. Да, ты и в самом деле продирался по жизненному пути… О, Господи, как же ты продирался! Но я все время твердила себе, что твое упорство — лучшее из твоих качеств, что оно заслуживает всяческого одобрения.
Это — настоящий мужчина, — так говорила я себе, — мужчина, которого я люблю. Даже когда мне становилось ясно, как ты обращаешься с людьми, я прощала тебе и это, потому что я считала, что ты поступаешь так в полном соответствии с твоим характером. Я твердила себе, что дело здесь отнюдь не в жестокости или беспощадности, а…
— Причем тут жестокость или беспощадность? Неужели самосохранение не важнее, чем…
— Да замолчи ты наконец! Постарайся выслушать меня! — сказала Диана.
— Все эти годы… Господи, прошло столько лет, и вот во что ты превратился за это время! Вот во что! Я молча глядела на то, как ты раздавил Ди-Анджело только ради того, чтобы возглавить закроечный цех, а потом я видела, как ты угробил еще с полдюжины людей на фабрике ради того, чтобы оказаться на самой вершине. Я промолчала, когда ты морально уничтожил Робинзона, и я готова была наблюдать, не вмешиваясь, за этой твоей бостонской сделкой, хотя и знала, что ты вышвырнешь и Старика, и Бенджамина, и Бог знает скольких еще людей прямо на улицу! Или это будет называться отставкой, Дуг? Дашь ли ты им хотя бы возможность подать прошение об отставке? О, Господи! — и она закрыла ладонями лицо, не желая показать ему своих слез, не желая проявлять при нем слабость.
— Все это — совершенно разные вещи, — сказал Кинг.
