Приходится напомнить себе, что она спасала мне жизнь. Таков был план мятежников. Правда, это еще не значит, что она меня не презирает. Может, это было притворством, для Капитолия?
– Я жива, – говорю я сипло.
– Да ну.
Джоанна плюхается на мою кровать, и мою грудь пронзает боль. Увидев мою гримасу, Джоанна только улыбается. Что ж, видимо, объятий и поцелуев не будет.
– Все еще побаливает?
Ловким движением она вытаскивает иглу от капельницы с морфлингом из моей вены и вставляет в катетер на своей руке.
– Мне урезали дозу.
Боятся, как бы я не стала вроде тех чудиков из Шестого. Вот приходится одалживаться у тебя. Ты ведь не против?
Против? Как я могу быть против, зная, что Сноу едва не замучил ее до смерти? У меня нет права быть против, и ей это известно.
Джоанна с довольным видом переводит дух, когда морфлинг попадает ей в кровь.
– Пожалуй, они там, в Шестом, были не так уж глупы. Ширнутся и ну себя разрисовывать. Чем не жизнь? По крайней мере, они были счастливее, чем остальные.
За те недели, что меня не было в Тринадцатом, Джоанна набрала немного веса.
На бритой голове появился мягкий пушок, и шрамы уже не так заметны. Но видно, ей еще приходится туго, раз она подключается к моей капельнице.
– Ко мне каждый день приходит этот их доктор по мозгам. Типа помогает мне прийти в себя. Как будто тип, всю жизнь проторчавший в этой кроличьей норе, может меня починить. Полный идиот. Все твердит, что я в полной безопасности. Двадцать раз на дню.
Я улыбаюсь. Действительно, глупо говорить такое, особенно тому, кто победил в Играх.
Словно кто-то может быть в безопасности, где бы то ни было.
– Как ты, Сойка? Чувствовала себя когда-нибудь в полной безопасности?
– Еще бы! Пока меня не подстрелили.
– Да брось. Пуля тебя даже не коснулась. Скажи спасибо Цинне.
Я вспоминаю про защитную броню в моем костюме. Но почему тогда так больно?
– Сломаны ребра?
– Тоже нет. Сильный ушиб – это есть. От удара у тебя порвалась селезенка. Пришлось удалить. – Джоанна небрежно взмахивает рукой. – Не переживай, без нее можно обойтись.
Была б нужна, тебе б пришили чужую, верно? Спасать твою жизнь – главная задача всех и каждого!
– Поэтому ты меня ненавидишь? – спрашиваю я. – Ты мне завидуешь?
– Отчасти. Но зависть не главное. Просто я тебя не перевариваю. Эта слащавая любовь, речи в защиту слабых и обездоленных. И самое противное – ты ведь даже не притворяешься, все на полном серьезе. Можешь считать это личным оскорблением.
– Это тебе надо было стать Пересмешницей.
