Вы вдвоем слетаете с катушек, Боггс мчится организовывать операцию по спасению Пита. Остается только крутить повторы.
– Если за дело взялся Боггс, это уже хорошо, – говорю я.
– Да, он парень что надо. В команду брали добровольцев, но он притворился, будто не заметил мою руку, – рассказывает Хеймитч. – Видишь? Он уже продемонстрировал благоразумие.
Что-то не так. Хеймитч слишком старательно пытается меня ободрить. Это совсем не в его духе.
– Ну и кто же еще вызвался добровольцем?
– Кажется, всего их семеро, – уклончиво отвечает он.
Я чувствую холод под ложечкой от нехорошего предчувствия.
– Кто еще?
Наконец Хеймитч перестает ломать комедию.
– Ты знаешь кто, Китнисс. Ты знаешь, кто вызвался первым.
Конечно, я знаю.
Гейл.
12
Сегодня я могу потерять их обоих.
Пытаюсь представить себе мир, в котором не будут больше звучать голоса Гейла и Пита. Их неподвижные руки. Потухшие глаза. Я стою над мертвыми телами, смотрю на них в последний раз и выхожу из комнаты, где они лежат. Но когда я открываю дверь и ступаю наружу, там оказывается только бесконечная пустота.
Бледно-серое ничто – вот что ждет меня впереди.
– Хочешь, я попрошу, чтобы тебя усыпили, пока все не закончится? – спрашивает Хеймитч.
Он не шутит. Этот человек всю свою взрослую жизнь не расставался с бутылкой, пытаясь заглушить боль, причиненную ему Капитолием. Наверняка у него, шестнадцатилетнего мальчишки, участника второй Квартальной бойни, были люди, которые его ждали, – родители, друзья, возможно, любимая девушка. Где они теперь? Что сделал с ними Сноу? Как вышло, что, пока мы с Питом не навязались ему на голову, он был совсем один на всем свете?
– Нет, – говорю я.
– Я полечу в Капитолий. Я хочу участвовать в спасательной операции.
– Они уже улетели.
– Когда? Их можно догнать. Я могу…
Что? Что я могу?
Хеймитч качает головой.
– Тебя не пустят. Это очень опасно. Была мысль послать тебя в другой дистрикт, чтобы отвлечь внимание Капитолия во время операции. Но решили, что ты слишком слаба.
– Пожалуйста, Хеймитч! – умоляю я.
– Я должна что-то сделать. Не могу же я просто сидеть сложа руки и ждать, пока их убьют. Чем-то же я могу помочь!
– Ладно. Я поговорю с Плутархом. А ты лежи, не вставай.
Легко сказать – лежи. Шаги Хеймитча еще отдаются эхом в коридоре, когда я проскальзываю через щель в ширме к Финнику. Он лежит на животе, вцепившись пальцами в наволочку. Жестоко вырывать его из призрачного, спокойного мира грез в реальность, но оставаться наедине с собой для меня невыносимо.
