Премного ж занимался владыка сей беседою, и премного позабавился, видя, в какое смятение вогнан Морозов.
- Да в самом деле, Миш, - вступился Алексей, - будто б мало забав? Пойдём же, выпьем за упокой племяшки твоего. Ни к чем же нам вражда меж собою.
- Пущай уж так, - молвил Михаил, - да токма я, Алёша, иного толку. И ежели кто зло свершит сроднику моему, куму, племяннику, брату али сыну, я не буду на то закрывать глаза, пируя беспечно!
Алексей ухмыльнулся с этих слов, прихватив за грудки Морозова.
- Слушай-ка, ёрая ты расщеколда! – пригрозил Басман, как прерван был ударом посохом оземь.
С хриплым рыком да оскалом, Алексей разжал кулак, оттолкнув Морозова прочь от себя, да отошёл прочь.
- Али грызню устроили – так вольно ж вам! – молвил Иоанн, взводя руку. – А коли нет, так рассудим всё кулачным боем.
Генрих да здоровяк, нанятый супротив него, пристально глядели на крепостную стену, всё выжидая знамения царского.
После отмашки, бойцы сцепились, и в несколько мгновений предались такой ярости, что нисподобились лютому зверью.
В ловкости и проворности Штаден много превосходил врага, да всё же пропустил пару ударов.
В прочем, и здоровяку прилетело недурно – один удар особо ловко пришёлся в висок, да с рассечённой брови кровь алая так и хлынула, слепя да щипля очи. Генрих меж тем вдарил ещё, и вновь, и поспел сторониться от удара.
- Продует немец, - угрюмо бросил Малюта.
- Тьфу тебе на язык! – отрезал Фёдор.
Скуратов покосился на Басманова да ухмыльнулся.
Точно на зло, именно в этот момент Генрих пропустил удар в грудь, и уж нынче неча было отрицать – подкосился, согнулся, держась за грудь.
Громила тотчас же ухватил немца за руку да перекинул через себя. Омерзительному хрусту вторил дикий рёв, сорвавшийся с уст Генриха.
Фёдор метнул короткий взор на государя, и Иоанн ответил коротким кивком. Заручившись сей поддержкой, юный Басманов лихо да пронзительно присвистнул.
Прежде чем кто успел опомниться, в воздухе встал лай.
Ворота, смежные с оградою для боя приотворились, спуская собачью свору. Звери ворвались, мечась в ограде.
Лишь две души ведали, что сему суждено свершиться, иные же предстали пред лютой жестокостью, с которой животные вгрызлись в здорового чужака.
Немец же лежал ничком на земле. Либо он не спешил, либо ему попросту не было сил нынче подняться. Заслышав шавок, Генрих едва-едва улыбнулся сквозь кровь.
Собаки узнали Штадена, и по сему не нападали на него.