Меж тем безо всякой приметы сторонились к стене Афанасий с Малютой, да всё поглядывали, как Алексей было сел сверху, да принялся бить башку Фёдора об пол.
Юноша не сплоховал, вынувши с ножен оружие, что висело на поясе Алексея, да с размаху рассёк левую сторону лба соперника своего, вдаривши рукоятью почти в висок. Басман с того малость растерялся, да всяко не давал сыну уйти, вновь огрев его по лицу.
Уж было Малюта хотел было вмешаться, как Афанасий осадил его за плечо.
- Да погоди ты, Гриш! – молвил Вяземский.
Уж не нужно было никакого труда углядеть, сколь много услады было в том зрелище для князя.
- Айда ж поглядим, кто кого заборет-то? – добавил Вяземский.
Малюта усмехнулся, да кивнул было за угол, откуда уж поспешили сбежаться рынды на шум.
- Я-то не прочь. – с сожалением вздохнул Григорий.
Недовольно цокнув, Афанасий всё же образумился – надобно самим растаскивать Басмановых – то ли ещё скажут.
Малюта ухватил Алексея, сталкивая его прочь, да волоча по руку. Меж тем Вяземский помог Фёдору встать на ноги.
- Сучий ты выродок! – рявкнул было Алексей, и было вновь ввязался бы в драку, да Малюта не дал, крепко сдерживая Басмана.
Афанасий же мельком оглядел Фёдора – бровь рассечена, из-под ладони, коей юноша прикрывал нос, лилось немало крови, просачиваясь сквозь пальцы. Приметя, что юный Басманов сам на ногах держится, пущай и опираясь рукой, из коей не выпускал оружия своего, и на том славно. Князь перевёл взор на Алексея."
"Старый воевода сплюнул на пол, да поднял руки, оставляя всякий порыв вновь кинуться с кулаками на отпрыска.
Малюта вразумел, что Басман лишь духу и хочет перевести.
И в следующее же мгновение Алексей прорвался мимо Малюты, и следующий удар непременно обрушился бы на Фёдора, если бы Вяземский не поспел вовремя. Князь отвёл удар – пущай, и сам приняв на себя часть его силы. Фёдор шатким шагом отступил, и едва ли бы смог уклониться.
- Остынь, Басман! – молвил Афанасий.
Алексея уж взяли под руки двое рынд да Малюта, отводя прочь от Фёдора, как воевода с рывком вызволился – неведомая сила поднялась в нём.
Ныне же он не порывался драться, но удалился прочь.
Фёдор навсегда запомнил тот взгляд, каким окинул отец его напоследок. Столь же лютой, злостной ненависти он не увидит боле ни в чьих очах вовек, и это немое жгучее проклятье никогда не покинет его сердца.
…
Дверь громыхнула, едва рынды безропотно пустили Басманова в царские покои. На сей раз Алексей застал владыку.