Владыка мотнул головой, прикрывая тёмные очи. На устах его стояла речь, коия изжирала Иоанна изнутри, но не смел молвить ничего.
Алексей всё ждал ответа. Гнетущее молчание поглотило их, и тишина делалась невыносимой, точно с каждым мгновением полнясь в чудовищной силе своей.
- А ублюдку передай, - молвил, наконец, Алексей, точно не владыке своему, и не великому царю вовсе, - что впредь безродный. Ежели прознаю, что именем моим нарекается - прирежу мразь.
С этими словами опричник Алексей Басманов оставил царя.
…
Фёдор сидел у окна, закрывши лицо рукою. Бездумно глядел во двор, следя за крохотными чёрными точками, что бродили туда-сюда по снегу, оставляя потемневшие полосы протоптанных тропинок.
Стук в дверь пробудила Фёдора, хотя он вовсе и не спал.
- Барин, изволите отужинать? Нынче не видать вас было в трапезной. Велено было подать вам кушаний в покои.
Басманов неволею свёл брови, и то отозвалось слабой болью. Гул с побоев временами давал о себе знать.
«Сколько времени?» подумалось Фёдору.
Он точно выпал в мягкий сон, и не примечал ходу обыденному. Даже сейчас опричник не мог припомнить, сколько времени минуло с того времени, как… Мысли его прервались вновь.
- Барин? – вновь раздался голос крестьянки.
- Да-да, заходи. – отозвался Фёдор, вставая с подоконника.
Дверь отворилась, зашла краснолицая рослая женщина, неся на подносе уху из щуки, варёного осетра, несколько ломтей хлеба и полную кружку терпкой медовухи.
"
"Фёдор было хотел затворить за ней дверь, да следом за крестьянкой явился Вяземский. Юноша невольно отпрянул назад, будучи застан врасплох появлением князя, да неволею быстро переменился. Скинувши всякую задумчивость, Фёдор легко и беспечно улыбнулся, коротким кивком приветствуя князя.
- Афоня? – вопрошал Фёдор, указывая на кресло подле стола, куда накрывала крестьянка.
Вяземский усмехнулся, да перевёл короткий взгляд на бабу, точно выжидая, как она исполнит долг свой да выйдет прочь.
Ждать долго не пришлось, и через вскоре Вяземский занял указанное место.
Фёдор же стоял, опершись спиной о стол, да скрестивши руки на груди.
- От зашёл проведать тебя. – молвил Вяземский.
Его тон можно было наречь и впрямь дружелюбным, однако, Фёдор не спешил обмануться с этого.
- От я зря на Лёшку гнал! – всплеснул руками князь. – Право, каюсь, что попрекал, что балует тебя. Дурак я недалёкий, уж не серчай! Не ведал ничего.