Опричник застал лишь крестьянку, прибиравшую царскую опочивальню. У порога стояла большая корзина с белыми простынями.
Женщина разогнулась, держась за спину, да отдала, верно, супротив сильной боли, поклон опричнику.
- Как царь-батюшка воротится, непременно доложу вам, Алексей Данилыч. – кивнула женщина, убирая выбившиеся пряди обратно под косынку.
Басманов глубоко вздохнул, рухнувши в кресло. Вновь раздумья взялись за утомлённый ум.
- И неведомо же, где государь нынче? – со слабою усмешкой, в коей было премного и обречённости, вопрошал опричник.
- Неведомо, барин. – молвила в ответ крестьянка, продолжая перестилать постель. – От же… До самого полудню дотянули, всё, мол, не велено-не велено! А нынче? Как за всем поспеть?
Опричник не внял и половине причитаний холопской бабы. Алексей поджал губы, да принялся в измышлениях поглаживать бороду. Точно что-то уводило, да берегло со встречи с государём.
Басманов и впрямь находился на распутье. Неча было пускаться нынче в поиски государя, притом, ежели владыка заведомо сегодня искал покоя и мира, и уединения ото всякого люда.
Но всяко, дело Костромских вверилось Басману уж задолго, и нынче спрос с него будет.
Покуда Алексей пребывал в раздумьях, он и не глядел на крестьянку, и это ж притом, что девица была преславна собою – весь Басман преисполнился размышлениями."
"Из того его выбил тихий звук – что-то звонко стукнуло об стол прямо подле него. Алексей не сразу и внял тому.
Перестилавши постель царскую, крестьянка сыскала средь перин ту драгоценность – уж заметно поблёскивало серебро витиеватых узоров.
Преисполнившись честного намерения, положила серьгу на стол, дабы не затерялась где, Алексей было и не обратил взору на то, как вдруг одна-единственная мысль заглушила собой весь рассудок.
Тело воеводы оцепенело, противясь истине, коия лежала пред ним. Лишь спустя пару мгновений он нашёл в себе силы обратиться взором к этой чёртовой побрякушке.
…
Тяжёлый шаг, раздававшийся в коридоре, заставил Фёдора подняться с подоконника, спрыгнувши на пол.
Когда юноша уж было хотел отворить дверь, та сама распахнулась, да со всею силою грохнула о стену.
Петли едва выдержали, а древесные доски не иначе, как дали где трещину. На пороге стоял Алексей, да хмуро глядел исподлобья. Фёдор неволею отшагнул назад, не ведая ещё, с чем явился отец.
- Отче?... – вопрошал юноша, и сам подивился, как голос его шаток.
Алексей тяжело вздохнул, мотнув головой. Губы его были плотно стиснуты, покуда хранил гнетущее молчание.