Вяземский же злостно сплюнул на пол, искривив лицо в пресильном отвращении.
- Поди, готовь мою лошадь! – бросил Афанасий, указывая на дверь. – И токма попробуй пасть свою разевать, пьянь ты подзаборная!
Кузьма откланялся, не подымая угрюмого взору, да вышел прочь исполнять волю барскую.
Афанасий рухнувши сел на ложе своё, упершись руками в колени. Пальцы постукивали, покуда взгляд Вяземского метался по покоям.
…
Алчущее огненное дыхание пожрало резные крыши, вздымаясь к небесам, вскидывая клубы горького дыма.
Воздух полнился гарью.
В оглушительном треске обрушилась крыша, пожранная пламенным змием. С того поднялся сноп искр, взмывая вверх.
То вторило тихому присвисту Малюты. Рыжебородый опричник стоял, опершись о могучую секиру, да глядел, как полыхает усадебный терем. Подле Скуратова сидел Афанасий на ларе, выволоченном из дома. В грубой спешке, резной сундук оцарапали, да всяко в целости схоронилися внутренние богатства.
За спинами опричников покачивались два висельника, к коим уж слетелось вороньё, не боясь ни пожарищ, ни криков, коими нынче полнился сей двор.
- Я об том ещё когда говаривал с тобою? – спросил Малюта, почёсывая подбородок.
Афанасий сплюнул наземь.
- Вздор ты несёшь, Гриш, вздор и крамолу. – отмахнулся Вяземский.
- Стало быть, Кузьму отделать надобно? – спросил Григорий, проводя пальцем по лезвию секиры своей.
В едва-евда притупившемся лезвии плясали отблески пожарища, метались тени беспокойные – то были домашний люд, что служил при опальном князе.
Выволакивали их во двор, да каждый опричник и поступился с ними на свой лад.
- Ты сперва оно что, - кивнул Вяземский ко крыльцу, - Поди, сперва средь них всякого отделай, а там уж и потолкуем.
- Мне то токма в радость. – усмехнулся Малюта, поглядывая на расправы со стороны.
Меж тем Басман отец выволок под руку мужика – на вид, мог и быть и из знатных, да нынче никто в расспросы не пускался. Алексей швырнул мужика наземь, и тот пал, лишь и поспев, что упершись руками вперёд себя.
То было лишь с руки Фёдору – шашка уж была наготове. В один удар сокрушил главу. Хлынувшая кровь изрядно замарала сапоги да подол чёрной мантии, подбитой мехом, да верно, то нисколько не заботило юношу.
Малюта усмехнулся, поглядывая за складною службою отца да сына.
- Того глядишь, Федька-то ублюдок. – бросил себе под нос, да сплюнул. – И вовсе не Алёшин.
Афанасий усмехнулся.