Потом Советы вторглись в Афганистан, и настала пора Америки посылать свое оружие и советников средневековым дикарям. При этом ослабевший было Великий Страх вновь поднял голову и начал расти… И хоть он и не достиг величин Карибского кризиса, но все мы находились в состоянии предчувствия чего-то ужасного. А что может быть более жутким, чем пришельцы из глубин Галактики, заключившие союз с Советами?
Эти четверо пришли ко мне на порог без всякой помпы. Все происходило буднично и как-то обыкновенно, и от этого было еще страшнее.
Вежливо они спросили, можно ли войти, и я молча распахнул им дверь, понимая и предчувствуя, что отныне наша жизнь изменится безвозвратно. Только когда они оказались в нашей прихожей, я смог разглядеть их — и был изумлен настолько, что хотелось протереть глаза. Я мог ожидать чего угодно, но только НЕ ЭТОГО… Один из этих людей был копией меня самого — того, молодого, каким я был примерно в сороковом году! А рядом с ним… ну конечно же, это Джинни! Точнее, ее юная и ослепительно прекрасная копия.
Моргая, я глядел на этих двоих, даже не пытаясь переключить внимание на другую пару.
Впрочем, не дожидаясь, пока я приду в себя, тот ВТОРОЙ Я начал говорить. Речь его лилась без пауз и была очень убедительна. Правда, некоторая крупица сомнения неотступно грызла мой мозг, ведь, несмотря на мою богатую фантазию, я был довольно рациональным человеком и даже в чем-то скептиком. И тогда этот хлыщ (в хорошем смысле), склонившись к моему уху, вполголоса рассказал о нескольких пикантных моментах*, что произошли со мной в то время, когда я был курсантом в Аннаполисе, а также служил лейтенантом на авианосце «Легсингтон» и эсминце «Ропер».
И я окончательно убедился, что это и есть я… И что все это правда. Поразительная правда. И я смотрел на этих двоих, и ощущал в душе какое-то ликование, вместе с завистью. Но в моей зависти не было греха, ибо относилась она ко мне же самому. Или была? Как трудно принимать свой возраст, когда тебе семьдесят восемь, и при этом разум твой ясен и чист…
Примечание авторов:* Роберт Хайнлайн в молодости был знатным нарушителем воинской дисциплины.
Будучи пятым на своем курсе по успеваемости он опустился на двадцатое место из-за низкого балла по поведению."
"Не успел я додумать эту мысль, как мой двойник огорошил меня новостью, что на самом деле ему стукнуло уже шестьдесят девять, и его такой молодой вид, а также цветущий облик второй Джинни — дело рук имперской медицины.
