– Простите, я убирала тщательно, это кто-то другой пролил!
Виктор на нее надвигается.
– Намекаешь, что я ковер изгадил?
У новенькой ноги подкашиваются.
– Нет-нет! Что вы!"
"И вот в таком духе мужик минут десять несчастную прессует. Хитро себя ведет. Отходит от лужи подальше, служанка, конечно, за барином следом. Стоит она так, что пятна ей не видно. В конце концов рыдать начинает. Вот как только из глаз слезы, а из носа сопли полились, барин говорит:
– Да ладно! Не трепещи! Ковер-то как новенький!
Девушка ничего не понимает, оборачивается.
Ба! Чистый ворс!
– Исчезающие чернила! – воскликнул я.
– Верно, – согласилась Надя. – Как вам этот розыгрыш?
– Глупый, но возможный, если обливаешь приятеля, – прокомментировал я ситуацию, – и безнравственный, если «веселишься» таким образом с прислугой, которая у тебя зарплату получает.
– Ну, деньги-то нам не Виктор платит, они из кошелька Константина Сергеевича, – уточнила горничная. – Я в семье не первый год, с хозяином дел практически не имею, но знаю, что он нервный.
Если в бизнесе барина что-то не так идет, лучше ему на глаза не попадаться! Инессу он раз десять увольнял, да Полина ей велела на крики супруга внимания не обращать.
– Неприятно, если с вами общаются на повышенных тонах, – поморщился я.
Надя втянула ноги на кровать.
– Так хозяин человек непредсказуемый. Если у него настроение плохое, то ему все равно, к чему прицепиться. Непременно завопит, с землей сровняет, катком по тебе проедет.
Но потом отойдет, начинает угрызаться совестью. Я вот люблю, когда Константин Сергеевич меня облаивает. Вечером Инесса конверт принесет, а в нем ну очень приличная сумма. Хозяин не знает, что сколько стоит, поэтому много денег отваливает, извиняется так. Он на метле летает от усталости, груза ответственности, от нервотрепки на работе. Не хочу сказать, что визжать хорошо, но Амаретти понять можно. Мне самой иногда к концу дня охота пару сервизов расколошматить. Константин Сергеевич орет потому, что ему сорваться на ком-то надо, а ты просто мимо проходила, и тебе прилетело.
Он не издевается! Вот его даже жалко в такой час. А Виктор насмехается. Зло. С улыбочкой. Считает, что имеет на это право. Он белая кость, а я черная. Чуете разницу?
Я кивнул.
– Нина Леонидовна младшему сыну замечаний никогда не делает, – неслась дальше горничная, – он для нее божество, мать только смеется: «Шалунишка! Опять прислугу до обморока довел».
