Оба пристально, но без особых видимых эмоций разглядывали друг друга. Рядом с ним на корточках сидел Флинн и задумчиво перебирал содержимое карманов пленника. Тут же примостился и Себастьян, в любую минуту готовый прийти на помощь.
– Это морской офицер, – сказал Себастьян, с любопытством глядя на немца. – У него на кокарде якорь.
– Сделай мне одолжение, Бэсси… – попросил его Флинн.
– Конечно, – отозвался Себастьян, всегда готовый угодить своему тестю.
– Заткнись! – продолжил Флинн, не отрывая взгляда от содержимого бумажника офицера, которое он вывалил перед собой на землю.
За то время, что Себастьян имел дело с Флинном, он успел нарастить вокруг своего чувствительного сердца что-то вроде шкуры. Не меняя тона и выражения лица, он продолжил:
– Мне вот что интересно… какого черта посреди этих джунглей делает морской офицер? Да еще с этими странными хреновинами…
Себастьян с любопытством осмотрел колесо, потом обратился к немцу."
"– Bitte, was it das?[46] – И он ткнул пальцем в колесо.
Молодой офицер даже не удостоил его взглядом.
Почти с гипнотической сосредоточенностью он смотрел на Розу.
Себастьян повторил вопрос, а когда увидел, что на него снова не обращают внимания, слегка пожал плечами, протянул руку к небольшой кучке предметов, лежащих перед Флинном, и взял листок бумаги.
– Не трогай! – Флинн шлепнул его по руке. – Я читаю.
– Можно тогда я посмотрю вот это? – Он притронулся к фотографии.
– Только не потеряй, – предупредил Флинн.
Себастьян положил фото себе на колени и принялся его разглядывать.
На нем были сняты трое молодых людей в белой рабочей одежде и морских бескозырках. Взявшись за руки, они широко улыбались в камеру. На заднем плане маячила надпалубная надстройка военного корабля, отчетливо вырисовывались орудийные башни. В одном из юношей он узнал своего пленника, сидящего теперь у колеса.
Себастьян посмотрел на обратную сторону толстой, картонной фотокарточки и прочитал надпись:
«Бремерхафен. 6 авг., 1911».
Флинн и Себастьян целиком погрузились в изучение того, что было перед ними, и Роза с немцем фактически остались один на один.
Как бы совершенно без посторонних, отделенные от всего мира, словно их объединяла друг с другом некая глубинная связь.
Гюнтер Раубе смотрел на нее, словно завороженный. Впившись взглядом в ее лицо, он и представить себе не мог, что такое бывает: облик ее пробуждал у него в душе смешанное чувство ужаса и восторга. Ее лицо было спокойно и бесстрастно, но он словно чувствовал в ней некое обетование.
