Прижимая тяжелое ружье к груди, Флинн осторожно повернулся на бок, сдвинул защелку и осторожно, чтобы не слышно было щелчка, переломил стволы. Из патронташа на поясе выбрал два самых мощных заряда, внимательно осмотрел медные гильзы, чтобы не оказалось никаких пятен и вмятин, и с облегчением убедился, что пальцы, держащие патроны, совсем не дрожат. Он сунул оба заряда в пустые патронники стволов и с тихим металлическим звуком задвинул их до упора. Теперь его дыхание при каждом вдохе было слегка прерывистым.
Он закрыл ружье и большим пальцем снял с предохранителя."
"Упершись плечом в неровную, нагретую солнцем поверхность гранитного камня, Флинн подтянул ноги к груди и мягко перевернулся коленями в землю. Низко опустив голову и держа ружье на коленях, он выпрямился за камнем и в первый раз за весь час стал приподнимать голову. Поднимал медленно, мало-помалу. Сначала перед его глазами ползла вниз фактура гранитного камня, потом вдруг впереди открылось пространство, и в пятидесяти ярдах он увидел своего слона.
Тот стоял к нему боком, но голова пряталась в покрытых густой листвой ветвях дикой смоковницы. С этой позиции стрелять в голову, чтобы сразу попасть в мозг, было нельзя. Он опустил взгляд ниже, к плечу животного, и под толстой серой шкурой его увидел очертания кости. Сдвинув локоть, Флинн сменил точку опоры, и взгляд его двинулся по туловищу слона назад. Он представил себе точку, где под ребрами спокойно бьется сердце животного, розовое, мягкое и полное жизни, пульсирует, как гигантская морская анемона.
Флинн поднял ружье, положил его на камень перед собой. Посмотрел вдоль стволов и увидел, что на мушку прицела, заслоняя ее, лег сухой лист травы. Он опустил ружье и ногтем большого пальца убрал его. Снова поднял стволы и прицелился.
Черная мушка точно легла посередине широкого V-образного выреза прицельной планки. Он двинул стволы, перенес мушку на плечо самца, потом обратно на его грудную клетку. Теперь можно было стрелять.
Указательным пальцем, помаленьку, почти что ласково, он выбрал свободный ход спускового крючка.
Донесшийся до слуха крик был едва слышен, он был словно капля в дремотном море многообразных звуков в жарком африканском воздухе. Крик прилетел с самой вершины нагорья.
– Флинн! – И снова: – Флинн!
И тут же из-под дикой смоковницы донесся резкий шум: старый самец задрал бивни вверх и с невероятной скоростью для своего огромного тела бросился вперед.
