Глаза и уши Себастьяна были напряжены до предела, дыхание он сдерживал так, чтобы оно не вошло в резонанс с оглушительным буханьем сердца, и все свое внимание сосредоточил на этих звуках – шуршания и хруста, – доносящихся от ближайшего самца.
Несмотря на густые заросли, ветерок все-таки проникал сквозь них и слегка шевелил Себастьяну волосы – и вот он донес до его ноздрей первую волну слоновьего запаха, который подействовал на него, как мощная пощечина наотмашь. Он резко остановился, и Мохаммед чуть не налетел на него сзади.
Они опустились на корточки и стали напряженно всматриваться в подвижную стену растительности. Себастьян, не глядя, почувствовал, что сидящий рядом Мохаммед наклонился к нему.
– Он уже совсем близко, – услышал он тихий, как дуновение ветерка, шепот в ухо.
Себастьян кивнул и судорожно сглотнул. Он отчетливо слышал тихий, скользящий шелест жестких листьев по грубой коже старого самца. Зверь не торопясь продвигался в их сторону. Они находились прямо на пути его ленивого движения и теперь в любой момент… в любой момент!
Стоя с винтовкой на изготовку, Себастьян чувствовал, как на лбу его и над верхней губой, несмотря на довольно прохладную ночь, выступили капли пота, а на глазах от напряженного всматривания – слезы.
И вдруг до него дошло, что огромная туша зверя шевелится прямо перед ним, чуть ли не у него перед носом. Массивная фигура виднелась сквозь гряду пляшущих на ветру листьев. Он поднял голову. Высоко над ним неясно вырисовывалась огромная, черная фигура гиганта, расставленные в стороны уши животного заслоняли ночное небо – слон стоял так близко, что торчащие вперед бивни вытянулись почти над головой Себастьяна.
Вот хобот его, как толстый серый питон, слепо вытянулся вперед, прямо к нему, рот под хоботом слегка раскрылся, и с уголков его губ посыпались несжеванные листья.
Себастьян поднял винтовку и, не целясь, почти касаясь стволом свисающей нижней губы зверя, выстрелил. Выстрел прозвучал в ночи коротким, громким хлопком.
Пуля пробила нёбо животного и губчатую кость черепа, сплющилась и, прорвавшись в небольшую, будто с кулак величиной, черепную полость, взорвалась, превратив мозг в жидкий серый кисель.
Если бы пуля прошла хотя бы на четыре дюйма вправо или влево, если бы на ее пути попалась кость и траектория ее изменилась, Себастьяну была бы крышка: он не успел бы даже передернуть затвор «маузера» и неизбежно погиб бы – ведь он стоял прямо под торчащими бивнями и хоботом слона.
