И поднял руку вверх, чтобы остановить дальнейшие вопросы и протесты Себастьяна.
– Да, я знаю, что ты ничего не понимаешь. Но я сейчас тебе все терпеливо и подробно объясню. Просто держи рот закрытым и слушай.
Он сел напротив Себастьяна и наклонился, серьезно глядя ему в глаза:
– Итак. Немцы должны нам за потопленный корабль и все такое – мы же с тобой согласились в этом, верно?
Себастьян кивнул, и шлем съехал вперед, прямо ему на глаза. Он сдвинул его обратно на место.
– Ну вот, с отрядом одетых, как аскари, стрелков ты отправишься через реку.
И навестишь все до одной деревни на той стороне до того, как туда доберется настоящий сборщик налогов, чтобы собрать денежки, которые немцы должны нам. Ты меня понимаешь?
– А ты сам разве со мной не пойдешь?
– Господи, да как я пойду, если моя нога еще как следует не зажила? – раздраженно возразил Флинн. – А кроме того, каждый староста на той стороне знает, кто я такой. А тебя еще ни один ни разу не видел. Ты должен говорить им, что ты новый офицер, недавно приехал из Германии.
Одного взгляда на эту форму им будет достаточно, и они быстренько все заплатят.
– А если настоящий сборщик там уже побывал? Что тогда будет?
– Обычно до сентября собирать они не начинают. И начинают на севере, постепенно спускаясь к югу. У тебя куча времени.
Сдвинув под шлемом брови, Себастьян стал приводить целый ряд возражений, но каждое из них звучало слабее предыдущего, и Флинн разбивал их одно за другим, как орешки щелкал. Наконец наступило долгое молчание, во время которого мозги Себастьяна работать решительно отказывались.
– Ну что? – спросил наконец Флинн. – Сделаешь?
Ответ ему прозвучал с неожиданной стороны, причем женским, но отнюдь не сладкозвучным голосом:
– И не подумает!
Флинн с Себастьяном, словно школяры, балующиеся табачком в туалете и застигнутые за этим занятием учителем, с виноватым видом повернули головы к двери, которая неосмотрительно оставалась распахнутой."
"Тревога охватила Розу, еще когда она заметила подозрительную возню возле хижины с арсеналом, а увидев, что в нее был вовлечен и Себастьян, девушка без малейшего зазрения совести стала подслушивать через окно.
Сделала она это вовсе не по этическим соображениям, и причины ее решительного вмешательства лежали совсем в иной плоскости. Роза O’Флинн унаследовала от отца довольно гибкое понимание добродетели. Как и он, она считала, что имущество немцев принадлежит любому, кто сумеет наложить на него руки.
