– Ну и зачем ты это сделала? – вопросил ее Флинн, уязвленный, наверное, не меньше, чем мать, у которой отняли ребенка.
– Для твоего же блага – здоровее будешь, – холодно ответила Роза.
Она отвернулась от него, бросила взгляд на лежащую пластом на кровати неподвижную фигуру и тут же сморщила носик, сразу учуяв запашок немытого тела и лихорадки.
– И где ты подобрал это сокровище? – спросила она, впрочем не ожидая от отца ответа.
20Себастьяну дали пять таблеток хинина, которые он запивал обжигающим горло чаем, тело его кругом обложили нагретыми камнями, а сверху запеленали десятком одеял, чтобы он как следует пропотел.
"
"У малярийных паразитов жизненный цикл составляет тридцать шесть часов, и теперь, когда наступил кризис, Роза стремилась резко поднять температуру его тела, чтобы прервать этот цикл и унять лихорадку. От кровати так и полыхало жаром, в помещении хижины стояла жара, как на кухне. Из-под толстого слоя одеял торчала одна только голова Себастьяна с раскрасневшимся до кирпичного цвета лицом.
Пот ручьями бежал из каждой поры его тела, волосы его были насквозь мокры, как и подушка под ними, но зубы продолжали стучать, и весь он дрожал с такой силой, что под ним тряслась раскладная койка.
Роза сидела рядом с кроватью и наблюдала. Время от времени наклонялась и тряпицей отирала пот с его глаз и губ. Строгость на лице ее теперь куда-то пропала, взгляд смягчился и стал даже задумчивым. Одна из влажных прядей Себастьяна прилипла ему ко лбу, и Роза кончиком пальца убрала ее назад.
Она повторила это движение еще раз, гладя пальчиками его влажные волосы в безотчетном желании успокоить и утешить его.
Вдруг Себастьян открыл глаза, и Роза виновато отдернула руку. Взгляд его серых глаз был мутным и рассеянным, как у только что родившегося щенка, и в груди Розы вдруг что-то шевельнулось.
– Прошу тебя, продолжай, – заплетающимся языком произнес он.
Жар мешал ему говорить отчетливо, тем не менее Роза удивилась, слушая тембр и интонацию его голоса. Она в первый раз услышала, как он говорит, и голос его был совсем не похож на голос какого-то негодяя или бандита.
Секунду поколебавшись, она бросила быстрый взгляд на дверь хижины, убедилась, что они здесь одни, протянула руку и погладила ему щеку.
– Ты хорошая… хорошая и добрая, – пробормотал он.
– Ш-ш… – с укором предупредила она, что ему лучше молчать.
– Спасибо тебе.
– Ш-ш! Закрой глаза.
Веки его дрогнули и закрылись. Себастьян глубоко и прерывисто, почти судорожно вздохнул.
