Злость на отца давно успела остыть – теперь, видно, он решил предпринять первую попытку прозондировать почву: не пригласит ли она его в дом без того, чтобы подвергать испытаниям его гордость.
Роза быстро ополоснула лицо в стоящей рядом с кроватью фарфоровой умывальной чаше, перед зеркалом привела в порядок волосы и пошла открывать дверь.
За дверью стоял, шаркая подошвами и заискивающе улыбаясь, старый Мохаммед. Перед своенравной Розой этот человек испытывал, наверное, ничуть не меньший благоговейный страх, чем перед самим Флинном.
Поэтому у него словно камень с души свалился, когда он увидел на ее лице улыбку.
– А, это ты, Мохаммед, старый ты плут, – сказала она и весело шлепнула его по макушке.
– Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете, Маленькая Долговласка?
– Хорошо, Мохаммед, хорошо… я вижу, и ты неплохо.
– Господин Фини просит тебя прислать одеяла и хинин.
– Это еще зачем? – нахмурившись, быстро спросила Роза. – У него что, лихорадка?
– Нет, не у него, это у Манали, его друга.
– Ему плохо?
– Ему очень-очень плохо.
Глубоко враждебное чувство, охватившее Розу при первом знакомстве с Себастьяном, слегка дрогнуло. В ее девичьем сердце родилось присущее каждой женщине непреодолимое влечение помогать всякому страждущему, раненому или больному, пусть даже такому грубому и грязному типу, какого она увидела в Себастьяне.
– Сейчас я сама приду, – решительно заявила она.
Хотя про себя сопроводила свою уступку оговоркой: в дом она этого прощелыгу не пустит ни под каким видом.
Ни больного, ни здорового… пусть себе остается там, в соломенной хижине.
Прихватив с собой кувшин кипяченой питьевой воды и пузырек с таблетками хинина, в сопровождении Мохаммеда, несущего стопку дешевых одеял, Роза прошла через задний двор к последней соломенной хижине и открыла дверь.
Вошла она в самый неблагоприятный момент. Флинн вот уже десять минут занимался тем, что откапывал в земляном полу еще несколько месяцев назад тщательно припрятанную бутылочку.
Будучи человеком предусмотрительным, он рассредоточил тайные запасы джина в самых неожиданных местах по всей территории усадьбы и теперь в предвкушении удовольствия нижним концом рубахи тщательно обтирал заляпанное влажной землей горлышко бутылки. Увлеченный своим занятием, он не чувствовал присутствия Розы, правда только до тех пор, пока дочка не выхватила бутылку из его рук, тут же швырнув ее в открытое окошко. Послышался удар и звон разбитого стекла.
