А также ночей, когда она запиралась одна в своей спальне с заряженным ружьем возле кровати, лежала и чутко прислушивалась к звукам африканского буша за окошком. В такие минуты Роза боялась всего, даже преданных слуг, которые громко храпели со своими родичами в маленьких хижинах позади бунгало.
Каким нескончаемым, каким томительным было ожидание возвращения Флинна. Днем она то и дело поднимала голову и чутко прислушивалась, надеясь услышать приближающееся пение трусящих вдоль долины носильщиков.
И с каждым часом в груди ее ширился страх, а вместе с ним росло и негодование. Она очень боялась, что отец больше никогда не вернется, ей было обидно, что он оставил ее одну так надолго."
"И вот он вернулся. Вернулся пьяный и грязный, да еще с каким-то придурком и негодяем… В своей отчаянной, резкой отповеди она выплеснула перед Флинном весь свой страх, всю обиду и негодование. Роза выпрямилась и оттолкнулась от двери. Безучастно прошла по затененным, прохладным комнатам, в изобилии устланным звериными шкурами, обставленным грубой, сработанной местными мастерами мебелью, добралась до своей спальни и упала на кровать.
Но под злостью ее на отца, неудовлетворенностью жизнью скрывалось нечто иное – некое беспокойство, неопределенная, беспричинная тоска, бесцельная жажда чего-то такого, чего она и сама не могла понять. В ее жизни это было нечто совершенно новое, лишь за последние несколько лет она постепенно пришла к осознанию этого чувства.
Прежде она была вполне счастлива, довольствуясь обществом своего отца, поскольку иного не знала и, следовательно, не имея возможности общаться с другими людьми, не очень-то и скучала. Она принимала это как естественный ход событий, ей казалось, что это нормально – оставаться большую часть времени одной, если не считать жены старого Мохаммеда, заменившей ей мать, юную португалочку, которая умерла, давая ей жизнь.
Землю, на которой она живет, Роза знала и понимала, как живущий в трущобах ребенок знает и понимает город.
Это была ее земля, и она любила ее.
А теперь все стало меняться. И в этом бездонном океане совершенно новых для нее ощущений Роза была как корабль, оставшийся без руля и без ветрил. Она стала не в меру болезненно-чувствительной, остро переживала свое одиночество, и ей было страшно.
Робкий стук в заднюю дверь поднял ее с кровати, и в груди затеплилась надежда.
