Двигались медленно, от одного укрытия к другому, и внимательно осматривались перед каждой перебежкой. Остров погрузился в тишину, разве что шелестели на западном ветру пальмовые листья, и по пути к взморью мы никого не встретили.
На седловине над лагерем я заметил глубокие отпечатки в рыхлом грунте: широкие босые ступни Анджело поверх компактных следов Шерри.
Мы прошли по ним вниз по склону – до места, где Шерри и Анджело вдруг отклонились от курса: бросили канистру, свернули в сторону и следующие шестьдесят ярдов бежали бок о бок.
Потом мы нашли Анджело, и ему не суждено было насладиться своей долей богатства. Три безоболочечные пули тяжелого калибра пробили тонкую рубашку и оставили зияющие раны в его спине и груди.
Из него вытекло много крови, но почти вся она впиталась в песчаную почву, а остатки уже спеклись в толстую черную корку. Вездесущие мухи копошились в пулевых отверстиях и весело роились над длинными черными ресницами, обрамлявшими широко раскрытые изумленные глаза.
По следам я выяснил, что Шерри пробежала еще двадцать шагов, а потом вернулась и встала на колени возле Анджело. Дуреха, озлобленно подумал я. У нее был шанс скрыться, но Шерри растратила его на бессмысленный жест.
У тела Анджело ее схватили и уволокли на берег через пальмовую рощу. Там, где она упиралась, на песке остались длинные отметины.
Не покидая рощи, я осмотрел гладкий белый пляж. Следы вели к воде – туда, где в песке осталась вмятина от киля моторной лодки.
Шерри увезли на патрульный катер.
Присев за грудой плавника, я смотрел, как симпатичный далекий кораблик снимается с якоря и набирает скорость. Катер прошел вдоль острова, обогнул мыс и направился к внутренней бухте, где по-прежнему стояла «Мандрагора».
Я осторожно распрямился и вернулся сквозь рощу к тому месту, где оставил Чабби. Он, отложив автомат, сидел с телом Анджело на руках, баюкал на плече его голову и плакал. Блестящие крупные слезы устало скользили по морщинистым бурым щекам, повисали на подбородке и капали на густые черные кудри мертвого мальчишки.
Я поднял автомат и стоял на страже, пока Чабби плакал за двоих, и завидовал, что он способен излить боль через слезы. Горевал я так же люто, ведь я любил Анджело не меньше, чем любил его Чабби, но горе мое угнездилось в самых недрах души, и от этого было еще больнее.
– Ладно, Чабби, – сказал я наконец. – Пойдем, друг.
Он встал с Анджело на руках, и мы направились обратно к скалам.
