Оказавшись под ними обеими, я сдвинулся вбок в тот самый миг, когда акула напрягла хвост – обычно так бывает перед самой атакой, – а когда она готова была метнуться вперед и сожрать двуногую добычу, прижал наконечник гарпуна к непристойно мягкому рыбьему горлу и нажал на спуск.
Белая кожа вспухла от взрыва. Акула, конвульсивно ударив хвостом, сдала назад. Устремилась вверх, пробила поверхность заводи в высоком прыжке, тяжело упала на воду в обрамлении сливочной пены воздушных пузырьков, бешено захлопала челюстями и закружилась, словно ее одолевал пчелиный рой.
Я сходил с ума от волнения, но Шерри, не теряя головы, дисциплинированно поднималась к вельботу, а навстречу ей тянулась пара громадных коричневых лап. У меня на глазах Чабби схватил ее за руки, сомкнул стальные пальцы и с невообразимой силой выдернул Шерри из воды."
"Теперь я мог сосредоточить внимание на том, как бы пережить следующие несколько минут, прежде чем я смогу последовать за Шерри.
Акула, похоже, очухалась от первого взрыва, и бездумные метания по заводи сменились уже знакомым, но от того не менее жутким кружением перед атакой.
Первый круг – самый широкий, каждый новый – все уже. Я взглянул на часы. Ну наконец-то! Можно приступать к последней стадии подъема.
Я медленно поплыл вверх. Мне ярко вспоминались прелести кессонки… но белая акула подбиралась все ближе.
Десять футов до вельбота. Я снова остановился, и акула насторожилась – должно быть, вспомнила взрывной тычок в горло.
Перестала кружить и зависла в светло-голубой воде, широко расставив грудные плавники. Разделенные пятнадцатью футами, мы глазели друг на друга, и я понимал, что огромная тварь набирается сил перед финальным рывком.
Выставив руку с гарпуном, я осторожно, чтобы не спровоцировать акулу, поплыл вперед. Наконец разрывной наконечник оказался в дюйме от ноздревых отверстий в нижней части рыла.
Щелкнул курок, грохнул взрыв, акула отпрянула и сердито метнулась в сторону, а я бросил гарпун и рванул к поверхности.
Это была уже не акула, а раненый лев. Подстегнутая болью, она бросилась на меня, изогнув синим кряжем спину и отвесив страшную челюсть. Пути назад не было: теперь ее могла остановить только смерть.
Прорываясь к поверхности, я видел ожидавшие меня руки, пальцы – как грозди побуревших бананов, и в тот момент я любил Чабби как никогда в жизни.
