Но пока доходим до дома эту историю про секс с завязанными глазами всё же успеваю рассказать.
- Надо как-нибудь попробовать, - улыбается моя проницательная жена, прощая моё прошлое. И целует у входной двери так, что мне уже никуда не хочется идти.
- Может, сейчас? - перехватываю её пониже спины.
- Тебя ждут, - а сама прижимается сильнее, плутовка.
- Мы быстренько.
- Ты наказан, - безжалостно убирает мои руки и открывает дверь Вика. - До встречи, милый.
И всю дорогу до больницы, где меня ждут, я думаю о том, как невероятно, дико, дьявольски мне повезло с женой.
А ещё о том, чем она ответит Полине. И в том, что она ответит, я даже не сомневаюсь.
Дорогие мои!
Всем добра, мира, здоровья, тепла, любви и весны в душе!
С праздником!
29. Виктория
«Не возражаю, - отвечаю я на предложение Полины погулять с ребёнком. - Завтра в шесть в парке у «Айсберга».
И Алексу не обязательно об этом знать. Впрочем, это я ещё не решила. Да и он вряд ли куда-то отпустит меня одну.
Завтра разберёмся. Сегодня у меня ещё есть дела.
Что-то очень знакомой показалась мне эта история про секс с завязанными глазами. И после недолгих поисков нахожу в интернете то, где я это недавно видела - откровения Анастасии Яновской. Перечитываю спокойно, вдумчиво, отбросив ненужную сейчас ревность. И вот не кажутся они мне написанными «на заказ». Явно это именно та девушка, про которую вспомнил Алекс, и явно она поделилась тем, что действительно было.
И чем больше вопросов я задаю всезнающему поисковику, тем становится интереснее.
Чем дальше в лес, тем толще партизаны. И журналист, что взял у Яновской интервью, как раз пухлый, мешковатый и в круглых очках. Я бы сказала, как у Гарри Поттера, но охранник в «Айсберге» сказал «как у Берии» и, глядя на портрет мужика с залысинами, партийного деятеля советских времён, мне трудно с ним не согласиться. Похож.
Он же, этот Анатолий Донской, написал и огромную статью, в которой докопался до сути конфликта Наденьки с Бергом.
И вообще его слишком много. И слишком много неприкрытого злорадства в его статьях. Попахивает какой-то мелочной мстительностью, болезненной, беспомощной, недостойной. И ни одного слова от первоисточника, ни одного интервью лично с Бергом. Только шакалье тявканье, что «Акелла промахнулся», которое подхватило такое же шакальё. Вот, сука! «Ну, ничего, я тобой займусь», - обещаю мирозданию. И это не мечта, это - уже план.
