И когда на моём лице застывает непроницаемая маска, как защитная реакция, как привычная броня, её тёплая рука гладит меня по щеке, заставляя довериться.
- Очень плохо, - прижимаюсь губами к нежной коже. - Какие-то детали. Словно обрывки старой киноплёнки. Как она кружит меня маленького и смеётся. Как стоит на мосту и ветер раздувает её волосы. Как прощается со мной в школе, уходя последний раз на работу.
- Сколько тебе было?
- Семь лет. Первый класс.
Она закрывает рукой глаза, столько боли и сочувствия в её вздохе.
И кому как не ей понимать, каково это.
- А что с ней произошло? - и снова вздох, но на этот раз, чтобы справится с дыханием. Она отнимает руку, поправляет волосы. Столько поддержки в её взгляде, столько спокойного мужества, но мне уже давно не страшно вспоминать.
- Её сбила машина на том самом мосту, который она так любила, - я так и сижу, опираясь локтями на стол. Я столько раз представлял, как это произошло, что словно и сам это видел. - Мост был новый, его построили буквально перед моим рождением, взамен старого.
Он соединял рабочий посёлок за рекой с основной частью города. И река-то та была, Переплюйка, но в то лето вышла из берегов, и мост покорёжило. Никто его ремонтировать не стал. Движение перекрыли, сделали объездную дорогу. Ходили по нему и то с опаской, но какой-то лихач, видимо, очень торопился, решил срезать. Его подорвало на мокром изломанном полотне, понесло. И... маму насмерть, и он улетел с моста в реку вместе с машиной, и утонул.
- Как чудовищно нелепо и несправедливо, - обнимает она меня за шею и тяжело вздыхает вместе со мной.
Целует в лоб, упирается в него своим. - Это она дала тебе имя?
- Да, - киваю. - И с того дня, как она умерла, я больше никому никогда не позволял так себя называть. Я стал Алексом, совсем другим мальчиком, без мамы и папы.
- А отца ты совсем не знал? - она не ест, и я напоминаю, зачем мы здесь сидим, показывая на заставленный стол.
- Нет, - тоже засовываю в рот обёрнутый морской капустой клейкий рис с рыбой внутри, жую.
- И, думаю, он обо мне тоже. Бабушка вскользь упоминала, что руководил строительством того моста один приезжий. Но мост построили, и он как приехал, так и уехал. Это было мамино решение: родить меня и растить одной. И кто я такой, чтобы её судить? Может, он был такой же дебил, как и я. Психанул, уехал и больше не вернулся. Хотя она его не забыла. И там, на мосту, часто останавливалась, потому что помнила и всё равно ждала.
