Господин губернатор напишет Кожухарю-Македонцу письмо с ультиматумом. Мол, убирайся, сукин сын, с моей земли куда хочешь, иначе осержусь, и тогда тебе крышка… Или «эн бюттюн!»[62].
Нарышкин на этих словах чихнул и потер нос кулаком:
– Да уж…
Алексей Николаевич продолжил:
– Если вдруг Сашка не испугается и по весне объявится на Кухумане вновь, тогда придется готовить настоящую военную экспедицию. Такой приказ уже отдан. Комендант Владивостока генерал-лейтенант Брант снарядит для этих целей сильную колонну…
Попов повеселел:
– Какой Брант? Виктор Адольфович?
– Да.
– Я воевал под его началом! Боевой генерал, не кабинетный.
– Отряд прибудет морем в Олу и двинется в горы не как мы сейчас, в середине лета, а в начале мая. И тогда варнакам точно бюттюн.
На этом совещание закончилось. Нарышкин сочинил, как он сказал, послание турецкому султану, на бланке и с подписью. Там он грозил атаману головорезов всякими ужасами, если тот не покинет Якутскую область.
Еще Лыков с глазу на глаз обговорил с начальником губернии важный вопрос. Он сказал под большим секретом, что сыщикам помогает некий золотопромышленник Петр Акимов (такова была фамилия Рыбушкина по подложному паспорту). Когда бандитский прииск будет ликвидирован, он унаследует местность и оформит в областном правлении заявку законным образом. Нужно будет помочь ему с формальностями.
Напоследок Александр Петрович спросил:
– Когда выступаете?
– Завтра.
– А когда вас ждать обратно?
Настала очередь Лыкова тереть нос:
– Трудно сказать… Видимо, к зиме.
– Желаю успеха! Когда вернетесь – я уже буду вице-губернатором, как прежде. Вот, получил телеграмму: фон Витте приплывает завтра. Не знаю, сработаемся ли мы с ним? Э-хе-хе… Говорят, у Кияшко, начальника Забайкальской области, появилась вакансия вице-губернатора. Может, туда податься?"
"Простившись с Нарышкиным, статский советник отправился пешком на край города, в Николаевскую церковь.
Было 4 июля – день рождения близнецов, Николки Чунеева и Павлушки Брюшкина. Лыков помолился за сыновей, поставил самые дорогие свечи за здравие. Все, пора!
Назавтра караван из трех всадников и четырех вьючных лошадей выступил в поход. Пристань была украшена флагами – ждали нового начальника губернии. Через Лену путники переправились на паровом катере. Перевоз обошелся в шестьдесят копеек с человека и по восемьдесят копеек за лошадь.
