Скажи кто-нибудь другой, кроме мисс Маккаллум, что больная женщина может скоро умереть, он бы отнесся к этому скептически. Однако один взгляд в глаза Девины – и он ей поверил. Она знала, о чем говорит.
Он начал очередной круг вокруг дома, но остановился, дойдя до огорода. Там, среди растений, стояла Девина и смотрела на небо. Но вот она опустила голову, и завеса коротких волос скрыла ее лицо. А потом она вдруг отвернулась и уставилась на забор около амбара.
Ему бы следовало оставить ее в покое, но помешало незначительное изменение в ее позе.
Плечи поникли, и стало понятно, что ей очень плохо. Прошло еще несколько секунд – и он услышал ее тихий плач.
Поддавшись порыву, Эрик направился к ней. Услышав его шаги, она обернулась и поспешно утерла слезы, блестевшие в глазах.
Приблизившись к ней, Эрик взял ее за руки и тихо сказал:
– Не сдерживайте себя, поплачьте, если вам так нужно. Никто не подумает о вас плохо.
Девина с удивлением взглянула на него, и губы ее чуть приоткрылись, словно она собиралась что-то сказать, но уже в следующее мгновение она громко всхлипнула – и горестно разрыдалась.
Эрик привлек ее в свои объятия; а плечи ее сотрясали рыдания.
– Я не должна… не знаю почему… – бормотала она, с трудом переводя дыхание.
– Еще как должны. А что касается «почему», то вы очень устали. Но не тревожьтесь, никто не может постоянно быть сильным.
И она все плакала и плакала, а он по-прежнему обнимал ее и гладил по волосам.
И, конечно же, только сочувствие побудило его легонько поцеловать ее в макушку, но от этого поцелуя в груди Эрика словно что-то шевельнулось.
А она, похоже, ничего не заметила.
Наконец слезы иссякли, но Девина продолжала прижиматься к нему, все еще тихонько всхлипывая и вздыхая. Ему следовало бы ее отпустить, отстраниться, но он почему-то этого не делал – не хотел размыкать объятия."
"Через минуту-другую Девина пошевелилась – словно приходила в себя после сна или обморока. Она подняла на него глаза. В них все еще блестели слезы, и казалось, что лицо ее светилось в сумерках.
И тут, совершенно не заботясь о последствиях, Эрик сделал то, чего делать не следовало. Он поцеловал ее в губы с сочувствием и нежностью, в точности так, как поцеловал в макушку, когда она была в его объятиях. Но, очевидно, в его поцелуе было и что-то еще, по крайней мере – для нее. И это «что-то» подействовало на нее благотворно – прогнало прочь тревогу и заглушило печаль. И ей казалось, что в этом поцелуе ощущалось тепло, охватившее все ее тело.
