Я маме помогаю, и в прошлом году они с папой целую неделю в санатории были, и я за эту неделю заплатила, Хохлов, как любящая дочь! Еще я в коридоре обои поклеила, думала, с ума сойду, пока поклею, один раз рулоном в дверь запустила, потому что, как приеду с работы, как увижу весь этот бардак, так жить мне неохота! Это у тебя — сегодня Галя, завтра Валя, а вчера, может, Маня была! А у меня?! У меня никогда и никого не было, кроме вас четверых, навязались вы на мою голову еще на первом курсе! Да и вы ко мне никогда не относились как… как… — Она никак не могла сообразить, как именно они к ней никогда не относились, и наконец сформулировала:
— Как к объекту своих вожделений, Хохлов! У вас вечно были девушки из текстильного общежития!
— Просто мы тебя… уважали, — зачем-то сказал он и отвел глаза.
— Вот спасибо вам большое! — крикнула она и с размаху отвесила ему поясной поклон, так что волосы взметнулись и задели его по носу. — Век не забуду! Доуважались! Это вы мне всю голову заморочили, когда я еще молодая была, вы мне жить не дали!
— Мы?! — поразился Хохлов.
Он так поразился, что даже поставил свою кружку на стол и руки на груди сложил, отчасти как Наполеон, отчасти как невинная жертва, облыжно обвиненная в страшном преступлении. — Чем же мы-то тебе не угодили, Ариша?!
— Да вы мне всем угодили! Сначала я была влюблена в Лавровского, в него все были влюблены! Но он женился и уехал в Москву, и все на этом кончилось. Потом в Пилюгина, но тоже недолго музыка играла, потому что он влюбился в Ольгу и женился на ней.
В Кузю влюбиться невозможно. Остался ты, Хохлов! Ты готов на мне жениться?! Вместо Кузи?!
— Да зачем обязательно жениться-то?!
— Да я тебе только что лекцию прочитала зачем! Если тебе не обязательно, так ты и сиди со своей Галей или Маней, а мне семья нужна, ребеночек, чтобы вечером телевизор смотреть, а в выходные в лес ездить.
— И с Кузей у тебя будет семья, да?
Тут она вдруг моментально сдулась, как проколотый воздушный шарик — пщ-щ-щ-щ, и осталась только одна оболочка, мятая и невразумительного цвета.
Она махнула на него рукой, села и уставилась в свою чашку.
— Может, что-нибудь и получится, — сказала она тоскливо. — А что? Сидит он за своим компьютером и пускай сидит. Мне это не мешает. А еще, может, ребенок родится, и тогда я буду ребенком заниматься…
— А Кузя на лыжах кататься или на санках, он это любит, для здоровья, — договорил за нее Хохлов, — а еще кооператоров позорить и власть поносить.
