А папаша твой лампочки будет вкручивать. Ну, ты отлично все рассчитала, Родионовна! Молодец!
— Пошел к черту.
Хохлов еще постоял у плиты, взял было со стола кружку, глотнул и со стуком поставил ее обратно.
Жить ему не хотелось.
— Поеду я, — неожиданно для себя сказал он. — Слышь, Арин?
Она пожала плечами совершенно безразлично, и Хохлов от этого безразличия вконец расстроился. Ехать ему было некуда, но он заставил себя пойти к двери, засунуть ноги в холодные, еще не отошедшие от улицы ботинки и натянуть куртку.
При этом он испытывал странные, садомазохистские чувства, наверное, очень похожие на Кузины. С одной стороны, он мстительно думал о том, что Родионовна останется одна со своими горестными и дурацкими мыслями, с другой стороны, он очень жалел себя, неприкаянного и никем не любимого, вынужденного тащиться в мороз искать еще какой-то приют!
Он потоптался на пороге, выжидая, когда она выйдет его проводить, и смутно надеясь на то, что она заставит его остаться, но Арина не вышла.
Несмотря на то, что вздыхал и топтался он довольно шумно.
— Ну, я пошел! — в конце концов громко сказал он.
— Давай, Хохлов, — помедлив, отозвалась она из кухни. — Счастливо.
Упиваясь своим нынешним садомазохизмом, он еще добавил, что ждет приглашения на свадьбу, а она сказала, что непременно пришлет.
И он вышел, и захлопнул за собой тяжелую, холодную, крашенную коричневой краской дверь."
"Он приходил сюда, в квартиру ее бабушки, и учил здесь теорию функций комплексного переменного, а заодно объяснял Арине ее дурацкую первокурсную термодинамику и химию, а бабушка пекла лепешки, которые они поедали с чаем.
Никогда в жизни он потом не ел таких лепешек и не знал, как их готовят. Никто этого не умел, кроме Арининой бабушки.
Лепешки были рассыпчатые, тверденькие, но не жесткие, и чай она заваривала крепкий, а иногда еще был индийский растворимый кофе в круглой жестяной коричневой банке — большая редкость по тем временам!
Они учили термодинамику, поедали лепешки, захлебывали их чаем и смотрели на памятник Циолковскому в сквере под окном, засиженный голубями, и все еще было впереди, и им казалось, что их дружба вечна и незыблема, как постамент Константина Эдуардовича!
Дружба-то, может, и незыблема, но как-то все пошло наперекосяк.
Как-то неправильно все пошло, не по прямой, а все больше ломаными линиями!
Или так всегда бывает в жизни?.. Никаких прямых и сплошные ломаные линии?..
