Огромные рога торчали вперед, хвост лениво помахивал в такт шагов, а шкура отливала металлом. Едва уловимый блеск, будто рыбья чешуя.
— Это точно он, — сказал Змей. — Армированный, как горгозавр, которого я завалил. Ты псих, если собираешься оседлать такую зверюгу. Каждый из них — живой танк, ну а этот под стать Волоту.
— Нет, — отозвался я. — До бога войны этому рогачу далеко.
Мы устроились на вершине холма. Я созерцал стадо в бинокль. И делал это с таким умным видом, что вольники рядом со мной наверняка думали, что я просто оттягиваю время в надежде на чудо, а не планирую нападение и оцениваю обстановку.
— Ну чего ты сиськи мнешь, волчонок? — оскалил зубы Падальщик.
— Ага, тебе Кармиллиных мало? — прыснул Саблезубый.
— Не гоните лошадей и будьте потише. Эти создания не любят громких звуков, — ответил я, подкручивая ручку фокусировки.
— Слушай, да по всему видно, кто тут главный мачо, — буркнул Клык.
Один молодой и бойкий трицератопс подкатывал к самочке. То с одного бока заигрывающе тыкнет рогом, то с другого.
Видимо, та была не очень рада такому вниманию, потому протяжно промычала, будто зовя на помощь.
И тут мы услышали грохот. Стаи птиц взлетели с криками, деревья зашатались. Не сомневаюсь, что у половины вольников рядом со мной мошонки скукожились. К нам приближалось нечто очень крупное.
Из джунглей показалась голова. Рога этого трицератопса запросто могли прошить жилое здание и выйти с обратной стороны. А когда он заревел, вселенная на миг оглохла.
Его зеленая шкура тоже отливала металлом, как и у того, которого Змей принял за вожака.
Величественный, словно гора, он вышел на поляну.
— Вот он, рогатый бог, — усмехнулся я. — Сгодится под седло богу войны.
— Ты это про себя, что ли? — с неприязнью скривился Падальщик.
— Именно, — без тени сомнения ответил я.
Молодой трицератопс не захотел сдаваться сразу и пару раз угрожающе покачал головой, как бы говоря, что готов пустить свои рога по назначению. Так мелкая псина готова тявкать на волкодава.
Но стоило гигантскому собрату низко опустить голову, выдохнуть пар из ноздрей и взреветь, как молодой выскочка ретировался с поля боя.
Самка тут же потерлась клювом о морду спасителя. Ее семитонное тело казалось хрупким рядом с этой громадой.
— Армированный трицератопс поменьше наверняка его сын, — сказал я. — По поведению стада я понял, что они уважают его, но не как лидера. А вот с этим нет сомнений. Самцы его боятся, а самки ластятся.
