Вадим кинулся вперед, скорчился под ступенями. Их десять штук, потом площадка с почтовыми ящиками. На той стороне снова лестница, короткий тамбур, дверь черного хода.
В него по-прежнему палили. Бухала девятимиллиметровая «беретта», весьма популярная в определенных кругах. Он считал выстрелы.
Выдалась пауза, Овчинин выхватил телефон, надавил клавишу быстрого вызова Апраксина. Он сжимал аппарат в левой руке, ждал. У стрелка опустела обойма. Вадим вскочил в полный рост, ударил с одной руки. Трещало и выло железо, разлетались к чертовой матери почтовые ящики.
Одна из пуль попала во что-то мягкое. Есть контакт! Стрелок охнул, но, похоже, устоял на ногах. Ранение несерьезное, но все равно не подарок, черт возьми! Противник стонал от боли, но поднял пистолет и выстрелил. Потом раздались нетвердые шаги. Гад, спотыкаясь, спустился вниз и вывалился на улицу через черный ход.
Сверху доносились крики. Они подстегивали Вадима. Он мог догнать и добить бандита, но потерял бы время. Тот далеко не уйдет, подстреленный.
Овчинин прыжками одолел половину марша, и тут сверху ударила очередь. Он прижался к стене, наблюдал, как пули крушат массивные старинные перила, с изумлением обнаружил телефон в руке и прижал его к уху.
– Командир, отвечай! Что у тебя происходит? – орал взволнованный Апраксин, который вполне успел насладиться звуками боя.
– Олежка, запоминай! Улица Лермонтова, двадцать четыре, квартира тридцать семь, крайний правый подъезд. Диверсанты по мою душу. Они уже здесь. Я не знаю, что с Кирой, иду выяснять.
Один валяется во дворе, думаю, убит. Еще один ушел через черный ход, он ранен. Живо группу сюда!
– Я понял, командир.
– Оставайся на связи. – Он заскользил по стенке наверх, добежал до площадки второго этажа.
Наверху распахнулась дверь. Там топали и ругались люди. На его третьем этаже! Господи, Кира!.. Вадима трясло от страха. О себе он уже не думал, вставил последний магазин, передернул затвор.
Сверху снова прогремела очередь. Засекли его ноги?
Он высунулся с задранным стволом, ждал.
Когда там возникли два силуэта, жахнул короткой очередью. Раздался дикий вопль, словно ошпарили человека! Прямое попадание в грудь. Диверсант упал лицом вперед, перевалился через перила, повис на них, как постиранная простыня, заскользил вниз и растянулся на площадке между пролетами. Это снова был не Гныш!
Вадим откинулся назад. Второй ублюдок стрелял долго и ожесточенно. Потом наступила тишина.
– Овчинин, ты, что ли? – язвительно вымолвил диверсант.
