Под пригорком, на котором теснились деревья, тянулся луг, заросший разнотравьем. За ним и мелкой речушкой раскинулось село Выжиха, совсем небольшое, дворов на сорок. Виднелись бело-голубые хаты, возвышались остроконечные крыши амбаров и овинов. За селом начинался лес. Еще дальше в матовой пелене проявлялись зеленые холмы, гребни скал. К югу они подрастали, превращались в полноценные, хотя и не очень высокие горы.
Возможно, банда снова разделилась, а раненые передвигались самостоятельно. Следы иногда появлялись, потом пропадали.
Окончательно все запуталось, когда оперативники спустились к ручью, вдоль которого тянулась песчано-галечная кромка. Вылазка на юг ничего не дала. Следы обрывались.
– По ручью уплыли в неизвестном направлении, – пошутил Тамбовцев. – Невидимки чертовы.
– Вот так всегда. – Греков глухо выругался. – Вроде вышел на след, ан нет, показалось.
– Зайдем в село, командир? – Газарян скептически сморщил лоб. – Сомнительно, что бандиты пошли через Выжиху, но местные могли что-то видеть.
– Хрен они тебе в этом признаются, – проворчал Греков. – В селе даже колхоза как такового нет, одно название. Люди боятся на работу выходить. Появятся хлопцы из леса и всех накажут. Но зайти в Выжиху, конечно, надо. Мы власть, в конце концов, а не шпана какая-то.
– Зинченко, дуй на дорогу! – скомандовал Алексей. – Пусть Савиных заводит машину и едет вперед. Встретимся на выходе из леса.
Было десять утра, когда пыльный «ГАЗ-64» въехал в село. За околицей паслись коровы.
Их было немного, и особой упитанностью они не отличались. Пастушок лет двенадцати гарцевал на такой же тощей кобыле и свысока посматривал на чужаков. Бандиты тут если и появлялись, то явно не засиделись.
Внедорожник медленно переваливался через ухабы. Пассажиры ощетинились стволами. Собаки злобно гавкали из-за заборов, но боялись подбегать к машине.
Село особо не процветало. Ограды падали, заросли лопухами. Хаты, издали нарядные, вблизи предстали облупленными, просевшими в землю.
По дороге, усыпанной коровьими лепешками, бегали худые куры. Слева темнела сгоревшая хата, от которой осталась лишь печь с трубой. На штакетнике сидели вороны.
– Как они здесь живут? – заявил Газарян. – Прибрались бы, дорогу вычистили.
– Коммунистический субботник провели, – добавил Тамбовцев. – Притерпелись они, как могут, так и живут. Плохое, к которому привыкаешь, становится хорошим, верно? Не могут они ничего сделать. Лес рядом. Вы понимаете, о чем я.
