– Почему показали ход мне, а не Севастьянову?
– Признаться, вы мне показались более перспективным следователем, чем ваш начальник. Я хочу, чтобы убийцу нашли.
Это правда: я очень этого хотела. Жутко было осознавать, что кто-то из людей, с которыми я ежедневно общалась в усадьбе на протяжении этого времени, кому вполне доверяла, с которыми делилась мыслями и, как думала, давно поняла суть каждого, – что кто-то из этих людей мог совершить подобное с Лизаветой.
Я не могла понять, за что с ней так?.
. Да, она не была ангелом, но, по сути, не сделала никому ничего дурного.
Кошкин же, выслушав меня, продолжал цепко глядеть в мои глаза, а потом спросил:
– И еще вы, наверное, хотите, чтобы я рассказывал вам подробности о ходе дела?
Я только улыбнулась, мысленно ставя ему еще один плюсик за сообразительность. И отозвалась:
– Только те подробности, которые вы посчитаете возможным сообщить.
Он отвел взгляд, подумал немного и решительно кивнул. Кажется, мы поняли друг друга.
Потом Кошкин снова заглянул в темноту хода, и в глазах его вспыхнуло любопытство вперемешку с азартом охотничьего пса, который вот-вот схватит добычу, – чувства эти были мне знакомы и вполне понятны.
– Постойте здесь, – распорядился он, – мне нужно срочно оповестить обо всем Севастьянова."
"Разумеется, нужно срочно. Севастьянов, если он не круглый дурак, обязательно оценит подчиненного, сумевшего найти такую улику. О своей роли в этом деле я собиралась умолчать – не из скромности, а из благоразумия.
Увы, я не рисковала надеяться, что судебный пристав станет делиться со мной тем, как идут дела. А вот Кошкин – если сумеет выделиться и, соответственно, получит перспективу для повышения – непременно поделится. В благодарность либо из надежды, что я подкину ему что-то не менее полезное.
Глава двадцать вторая
Я не знаю, что именно из моего рассказа Кошкин доложил начальству, но следующие часа полтора – уже поздней ночью – полицейские обыскивали прачечную и винтовую лестницу за картиной.
Им не препятствовали: Людмила Петровна, взявшая роль хозяйки на себя, суетилась поблизости, беспрестанно выспрашивая, что да как; Михаил Александрович тоже стоял неподалеку, подавая полицейским светильники и пытаясь быть полезным; дворовые, кто не спал, также толклись вдоль стен коридора.
Андрея я в этот день практически не видела и даже подумала, что он, как и Ильицкий, уехал.
