В свои девятнадцать зарабатывать танцем не меньше Надежды Андреевны, протанцевавшей лет шестьдесят, – это круто. И дело было совсем не в гастролях с местной труппой народного танца. Луиза нашла себе занятие по душе. Занятие, узнай о котором Надежда Андреевна, не плясать бы ей под «Камаринскую» по городам и весям. Выгнала бы ее Надежда из труппы, да и из студии взашей. Луиза танцевала в «Золотом Драконе», и, понятное дело, ее творчество имело мало чего общего с народным танцем, какой бы народ она ни решила представлять.
"
"Хотя у руководства клуба были и такие идеи. Выходит Луиза в народном костюме и раздевается под музыку этноса, представленного в ее одеждах. В общем, идея так и осталась не воплощенной в жизнь. Луизе и в трусиках, а порой и без них, выступалось недурно. К тому же ей больше платили за отсутствие одежды, так что если бы руководство и решило перейти на народный пляс, то Луиза выбрала бы костюм каких-нибудь зулусов. Чем меньше одежды, тем больше пожертвований от одиноких мужчин.
Луиза поймала машину у Колхозного рынка и, озвучив адрес, села на заднее сиденье.
Почти сразу же она почувствовала себя плохо. Ее не укачивало с третьего класса, а тут машина не успела отъехать, как Луизу сразу же бросило в пот, голова закружилась и кисло-горький комок подкатил к горлу.
– Вам плохо? – спросил водитель.
Луиза глубоко вдохнула, выдохнула и еще раз вдохнула полной грудью. Тошнота отошла.
– Нет, все нормально.
Луиза попыталась рассмотреть себя в зеркало заднего вида. Угрюмое покрасневшее лицо глянуло на нее оттуда.
Луиза улыбнулась, и лицо ее двойника в зеркале исказила жуткая гримаса. Правый уголок рта поднялся вверх, а левый опустился вниз, как будто кто-то невидимый потянул его. Вообще, левая часть лица оплыла, словно парафиновая свеча под воздействием огня. Уголок глаза, щека как-то обвисли и устремились вниз.
– Эй, – вскрикнул водитель, – что с вами?!
Он вдавил педаль тормоза в пол. Машина дернулась, и девушка сначала ударилась головой о подголовник переднего кресла, а затем откинулась назад.
Луиза почувствовала, как ее язык набухает, словно губка, оброненная в таз с водой. Она хотела закричать, что ей плохо, очень плохо, но раздувшийся язык не дал ей произнести и слова. Он онемел и начал «заползать» в горло. Рот, будто после приема у дантиста, стал бесчувственным. Язык, толстый слизень, подобрался к глотке, и Луиза поняла, что задыхается. Слюни побежали из уголков губ к подбородку. Ее начало трясти. Люди, собравшиеся вокруг, бесили Луизу.
