Девушка едва ли старше Насти была одета не по ситуации. Будто она заскочила на похороны по пути с фестиваля Слунце ее скле на Октоберфест. Причем этот крюк слегка проветрил девицу, и ей нужно было выпить, о чем она все время твердила, не стесняясь ни в частности дочери усопшего, ни ситуации вообще.
Дядя Миша выглядел под стать своей подруге. Мятые джинсы с лохмотьями по краям брючин, кожаная куртка поверх черной майки с рисунком с обложки какого-то альбома Iron Maiden. Если бы не седина на висках и не обрюзгшее от чрезмерного употребления спиртного лицо, их можно было бы счесть сверстниками.
Глупыми, не обремененными мозгами подростками. Дядя Миша к сорока годам не имел ничего, что могло бы сказать, что человек не зря живет на этом свете. У него даже никогда не было жены, только вот такие вот вертихвостки, бывшие школьницы. Папа был младше его на четыре года, но что касалось положения в жизни, он стоял на десяток ступеней выше старшего брата."
"Настя села с мамой за один столик. Дядя Миша со своей спутницей сначала примостился за столик со своей титулованной мамашей, но потом, видимо, решив, что она им всю плешь проест, пересел к Кате и Насте.
Мама все время бегала на кухню, оставляя Настю с этими неприятными людьми. Настя отводила взгляд от дядьки – он ей был неприятен трезвым, а сейчас, пьяный, тем более. Его глупая подружка едва сдерживалась, чтобы не спеть.
– Твоя Киска хочет пи-пи, – пьяно проворковала девица.
– Нет, это твоя Киска хочет пи-пи, – сказал дядя Миша и хохотнул.
Что за люди? Ничего человеческого.
Девица ушла, а дядя Миша принялся вспоминать детство свое и папы. В большей степени рассказ был о том, как он заставлял малого (судя по всему, это и был папа) убираться в комнате и как сваливал на него вину за разбитую вазу или тарелку. Когда его рассказ стал странным – он начал говорить с придыханием и практически шепотом, Настя почувствовала руку у себя на колене. Она слабо соображала, что происходит, поэтому «зависла» на несколько долгих секунд. Рука дяди тем временем подобралась к внутренней стороне бедра.
Отвратительная смесь желания и стыда прокатилась по всему телу. Лицо вспыхнуло, глаза наполнились слезами; Настя вскочила с места и побежала к туалетам. В сторону их столика повернулись несколько пар заинтересованных глаз.
– А что вы хотели? – услышала Настя за спиной голос дяди. – Папку только схоронила.
Насте надо было выплакаться. Она заплакала только однажды, когда в крышку гроба начали забивать гвозди.
