Но теперь он не мог ей доверять. Покорность, сомнения – все это напускное. Ненависть – вот то чувство, которое укоренилось в черном сердце его женушки. И именно это было препятствием в нахождении истины.
Он еще раз посмотрел на Катю. Музыка не давала думать. Вальс какого-нибудь Штрауса или Шопена. Раньше он думал, что его раздражает только органная музыка Баха. Но этот вальс был каким-то жутким. Андрею даже казалось, что он где-то его уже слышал. Под такую музыку только шабаш ведьм организовывать или бал Сатаны.
Он подошел к двери.
На мгновение его обуял такой страх, что он не мог сойти с места. Что он мог увидеть в комнате дочери? Сатиров, трахающих девственниц? Собственную дочь обнаженной на метле? Чертовщина! Он знал, что увидит там. Он увидит дочь с горящими от ненависти глазами. Танцующую дочь и больше никого.
Андрей толкнул дверь и в изумлении открыл рот. Он больше ничего не слышал. Крещендо сумасшедшего оркестра больше не волновало его. Да и вопли жены, подбежавшей к нему, были будто с другой планеты.
Он пожалел, что заглянул туда. Он пожалел, что вообще родился. Ему захотелось спрятаться. Убежать и спрятаться. Но Андрей вдруг понял, что поздно. Слишком поздно.
На похороны приехали все. Даже те, с кем Андрей не общался. Родни у него было много, но Катя знала только близких. Для поминок сняли заводскую столовую. Столы составлять не стали, за каждым умещалось по четыре человека. Настя не любила папину родню. Бабушка – манерная старуха – почему-то считала себя особой дворянских кровей, хотя, как говорил ныне покойный дедушка, ее муж, у них в семье пудель Максик более благородного происхождения.
Настя всегда смеялась над его высказыванием, хотя ничего не понимала в происхождениях. Ее смешило сравнение бабушки с собакой. Причем бабуля-княжна в этом сравнении проигрывала кучерявой псине всухую. Все разговоры со старухой сводились к нравоучениям; все возражения Насти нарывались на грубую критику и проклятия со стороны «любящей» бабушки. Невоспитанная, как и мать, вскрикивала бабуля и удалялась грациозной походкой.
На похоронах сына она выполнила тот же ритуал с одним отличием, продиктованным данным конкретным случаем. Она обвинила их с мамой в смерти отца.
Дядя Миша отвратителен, как и его мама, но без пряток за ширму дворянского происхождения. Его видели таким, каким он был на самом деле. И это ему нравилось, чего нельзя сказать о тех людях, с кем ему доводилось общаться. За небольшим исключением. Одно из исключений сейчас стояло рядом с ним.
