Дима заказал два черных кофе и два пирожка с картошкой и грибами. Он обычно не питался в придорожных кафе, но сейчас несколько необычная ситуация. Сегодня умереть от отравления он боялся меньше всего. Поели они в кабине. Мурад рассказывал, какую вкусную либжу готовила его мама. А Дима думал о своей маме. Она тоже прекрасно готовила, и пусть он не знал, что такое либжа, тем не менее был уверен в том, что его мама справилась бы с ней не хуже матери Мурада. А то и лучше. Мама по выходным пекла рогалики и ватрушки. Борщ так вообще был объедением, Димка ни у кого такого не ел.
Постепенно его мысли вернулись к отцу. Он тоже неплохо готовил. Да, это было редко, по праздникам, возможно, именно поэтому Диме так это и запомнилось. Например, утка фаршированная яблоками. А буженина? Пальчики оближешь. От этих питательных воспоминаний пережаренные пирожки с начинкой из крахмала на вкус стали похожи на оберточную бумагу. Дима нажевался в детстве тетрадных листов с небольшую стопку. Поэтому легко мог ставить знак равенства между пирожком в собственной руке и пульками для плевалок.
Он положил недоеденный пирожок в пакет, допил кофе и разовый стаканчик отправил туда же. Когда в кузове что-то громыхнуло, Дима доставал подушечку мятной жевательной резинки.
– Что это? – спросил он и выронил жвачку.
– Не знаю. – Мурад перестал жевать.
Дима выскочил из кабины первым и только у дверей «будки» помедлил. Подоспевший Мурад не задумываясь открыл дверцы и заглянул внутрь. Крышка лежала на полу, рядом с гробом.
– Ты ее прибивал? – Дима злился.
– Да, – помедлив, ответил Мурад, залез в кузов и взял в руку молоток.
– Как же ты ее прибил, если она на каждой кочке отваливается?
– Не знаю, – пожал плечами водитель, но когда понял, что его обвиняют, отдал молоток Дмитрию. – На. Не нравится, прибивай сам. – Выпрыгнул из «будки» и пошел к кабине."
"Дима посмотрел на молоток, потом на гроб. Ему показалось, что покрывало сбилось в сторону, открыв лицо покойного. Дмитрий залез в «будку» и медленно подошел к гробу. Нет, ткань накрывала лицо.
Дима вспомнил похороны мамы. Ему все время казалось, что она дышит, что покрывало на груди и лице вздымается так, будто живой человек решил спрятаться от родни. Очень уж болезненны эти прятки. Дима прикоснулся к покрывалу. Он не почувствовал ни страха, ни отвращения. Свои мертвые не могут напугать. Живые другое дело.
Дима сел в кабину и протянул молоток Мураду.
– Извини.
– Прибил?
– Нет. Нам нельзя, – будто это все объясняло, произнес Дима.
