Издеваться над принцессой или крестьянкой – такого вопроса даже не стояло. У него была абсолютно другая цель. И будь у его жертвы одна нога, а на ней десять пальцев с педикюром через один, даже это его не смогло бы остановить."
"Охотник пересчитал пальцы девушки. Так, на всякий случай. Десять, причем на обеих ногах вместе. А вот сандалию она все-таки одну потеряла.
– Дурашка, говорил же, не трепыхайся, – улыбнулся он. – Как же ты теперь без одной сандалии? Чего молчишь? – Он присел на корточки и погладил голую ступню.
– Ты должна сказать: ты, что издеваешься?! – Мужчина начал кривляться, говоря высоким голосом. – Какая, на хер, сандалька?! Я умру раньше от потери крови или болевого шока, чем от воспаления легких! – Закончив театральную постановку одного актера, мужчина улыбнулся единственному зрителю и добавил своим голосом:
– И то верно. Продолжим?
Он очень кстати прихватил кабелерез. Выбирал между ним и болторезом, но кабелерез выиграл ввиду особенности рабочей части. Лезвия инструмента были загнуты, как клюв у клеста.
Подцепил одним ножом то, что хочешь разделить на два, а вторым придавил. Опля – готово.
Сегодня он хотел поделить эту милую девушку. Поделить без остатка.
– Педикюр заказывали, – громко провозгласил он и сомкнул «клюв» кабелереза на большом пальце правой ноги.
Палец, словно толстая личинка, отскочил к ногам мужчины. Кровь, пульсируя некоторое время, выбрасывала тугие струи из разорванных вен, потом затихла. Но пульсация продолжалась. Нет, он не видел ее. Он слышал.
Гулкая барабанная дробь раздавалась от тела на стуле. Изнутри. Он подошел и поднял голову потерявшей сознание девушки. Откинул волосы, прилипшие к шее, и увидел пульсирующую жилку. Улыбнулся и ударил ее по лицу. Голова дернулась и медленно начала выворачиваться назад. Он улыбнулся еще шире.
– Кто это у нас тут спит? Просыпайся, соня. Время веселиться.
Когда девушка пришла в себя и еще мутный от боли взгляд вонзился в маньяка, он нагнулся и посмотрел ей в глаза.
– Ну чего? Пока ты дрыхла, у меня для тебя появились две новости – по традиции, одна хорошая, другая плохая.
Сначала плохая. Ты теперь будешь хромать до конца жизни. Ну а хорошая… Жизнь твоя быстро закончится!
Едва высохшие глаза вновь наполнились слезами. Боль ушла, в глазах появилась лютая ненависть, немая угроза. Это же другое дело! Еще чуть-чуть. Он открыл дверь фургона, лунный свет посеребрил тело истерзанной девушки. Даже загустевшая кровь на полу вдруг оказалась с вкраплениями серебра.
