"
"Самое абсурдное было в том, что Дина сама его не отпускала, может и непроизвольно, но он все время замечал, как она следит за ним — когда он возвращается или уезжает, когда он подтягивается на турнике или отжимается с ребятами во дворе на спортплощадке, или когда они устраивают там импровизированные бои.
Макс знал, если быстро обернуться, всегда можно увидеть в окне пару любопытных глаз или колышущуюся занавеску. А иногда она демонстративно усаживалась на подоконник и наблюдала за ним. И он видел в ее глазах блеск, он хорошо его помнил и надеялся, что такой же блеск не выдавал его самого с головой.
Вот с этим он точно ничего не мог поделать, но он не мог долго находиться рядом с Диной, чтобы мысли его не утекали в сторону и не приобретали вполне определенную направленность. И с каждым днем это становилось все большей проблемой.
Стоило ему войти в дом и увидеть Дину, вместо обычного диалога с его стороны выдавалось какое-то бестолковое невнятное бормотание, потому что он смотрел на ее губы, плечи, грудь, — просто самое настоящее вселенское бедствие, а не грудь, — и мысли выметало из головы одним махом.
И все. Дальше он на это вселенское бедствие разве что слюни не пускал, а она кажется понимала и обижалась.
А на что обижаться? Что она заводит его с каждым днем все больше? Так это не его вина, это она становилась все притягательнее день ото дня, теплая, мягкая, такая близкая, что ему было реально больно от этого никому не нужного противостояния.
Но вот как к ней подступиться, Максим не знал.
Она жадно разглядывала его влажные от пота лицо, мышцы, пресс — он специально заваливал к ней после утренней пробежки и ходил взад-вперед перед ее вздернутым носом, то воду пил, то спрашивал о чем-то. И видел, видел, как меняется ее личико, как она облизывает пересохшие губы и начинает чаще дышать, отчего ее вышибающая мозги грудь поднимается и опадает, и тогда ему одно было спасение — холодный душ.
Иначе впечатал бы ее прямо в подоконник, и гори все огнем, как у него все внутри горело.
С той, прежней, небеременной Диной он бы справился без труда — перебросил бы через плечо и отнес наверх в спальню. А дня через три спросил бы, любит она его или нет, и почему-то внутри ему все говорило о том, что этот вопрос даже не пришлось бы задавать.
Но она беременная, а как себя вести с беременной женщиной, от которой у тебя рвет башню, он не знал.
