И она заставила себя ответить:
— Толстой и некрасивой.
Макс даже в лице изменился. Если бы он был экраном, Динка сказала бы, что по нему пошли полосы. Он заговорил, и теперь в его словах явно слышался упрек.
— Для каждого мужчины самая красивая женщина — это та, что носит его ребенка. Тем более любимая женщина, — добавил, — очень жаль, что ты никак этого не поймешь, Дина, — и направился к двери. И тогда она не выдержала. Он правда сказал «любимая»?
— Макс, — позвала тихонько, он замер, не шевелясь, а потом собралась с духом.
— Макс, не уходи, пожалуйста…
Глава 50
Максим понимал, что впервые в жизни проигрывает по всем фронтам. Он, конечно, не рассчитывал на скорое прощение, но все же ему хотелось верить, что где-то в глубине души у Дины теплится к нему хоть какое-то подобие чувств, он не говорит о любви, пусть это будет простая благосклонность, тепло, а он сам ее любить за двоих будет. За троих.
Но его девочка с первого же дня их необычной совместной жизни восприняла его в штыки, и каждый раз, стоило ему возникнуть на пороге, она выпускала колючки, как ежик, и он совершенно не мог к ней подступиться.
Она смотрела изподлобья, односложно отвечала на вопросы, а все попытки позаботиться о ней воспринимала как происки врага.
Единственное, она позволила ему пойти с ней к доктору на плановый осмотр, и когда Максим услышал, как сильно стучит сердце его сына, у него самого чуть сердце не остановилось. Он в прямом смысле слова забыл, как дышать, хорошо, доктор вовремя спохватился.
Максим вышел из кабинета, как чумной, и ему показалось, что Дина смотрит на него… с благодарностью, что ли, и с ожиданием. Он готов был на руках ее к машине нести, а потом как оборвалось. Снова между ними выросла стена отчуждения и непонимания. Максу казалось эта стена сделана изо льда. Или пуленепробиваемого стекла. Они друг друга видят, а как начинают говорить, звуки сквозь эту стену не слышны, никакие.
Пару раз он уже готов был сдаться, опустить руки и отпустить Дину, дать денег и пускай едет, куда хочет, но разум быстро брал верх — чтобы отправлять в никуда беременную любимую женщину, надо быть полным ничтожеством.
Тем более он понимал, что и часа не пройдет, как помчится за ней следом. Он зависел от нее, как наркоман со стажем, и такая зависимость вовсе его не тяготила, напротив. Он бы с радостью сдался в плен, вот только эта мелкая суровая воительница в плен его брать категорически не желала.
