Динка сначала молча терпела, а затем не выдержала и вечером четвертого дня пошла во флигель к охранникам, и лишь открыла дверь, первым кого увидела, был Макс, стоящий в куртке в прихожей и о чем-то с безмятежной улыбкой беседующий с Пашкой, одним из ее стражников.
Динка как увидела его, так и не сдержалась, слезы брызнули из глаз, она хлопнула дверью и помчалась назад. Макс бросился вдогонку, схватил ее, стал распрашивать, и было видно, что он испуган.
— Так тяжело предупредить, что ты уезжаешь, что тебя не будет? И зайти сказать, что вернулся, да? — она вырывалась из его рук и отбивалась, а он прижимал ее к себе и бормотал:
— Прости, прости меня, моя девочка, я думал, ты даже не заметишь, что меня нет.
Если бы рядом был кто-то, кто закрыл ей рот на замок, было бы чудесно, так нет же, она как раз тогда возьми и крикни:
— Да мне все равно, где ты и с кем ты, ребенка жалко, что сиротой будет, — оттолкнула его, влетела в дом и закрылась изнутри.
А потом с бьющимся сердцем бегала от окна к окну, смотрела, как он ходит, прогуливается внизу, то сядет посидит, то снова круги наматывает. Потом вообще закурил, а ведь он уже лет сто, как бросил. И Динка беспомощно смотрела на него и понимала, что она все делает не так, рушит и ломает все, что еще было не сломано и не разрушено, и от этого хотелось сесть и завыть на луну, как волк.
Казалось, войди Максим сейчас, прыгнула бы ему на шею, и все равно, что он о ней будет думать, но Максим не вошел.
Пошел спать во флигель, он уже даже в душ сюда ходить перестал.
***
Бальзамом для ее измотанной души послужил приезд Ворона — дорогой друг ввалился в дом совершенно неожиданно, среди бела дня, когда Макса дома не было. Динка ему так обрадовалась, что ни на шаг не отходила, даже за руку держала, чтобы он никуда не исчез. А Сергей потребовал от нее подробного рассказа, и она села и рассказала по порядку все, как было, все, что она знала от Тимура и что додумала сама.
Сережа долго молчал, переваривая услышанное, а потом неожиданно выдал:
— Можешь записать меня во враги, но если бы мне поставили такой ультиматум, я поступил бы так же, как Макс, — и тут же, предваряя ее возмущенные протесты, продолжил очень серьезно:"
"— Я позвонил и сказал ему о Лане как раз, когда он с Бетховеном разговаривал, а мне тогда Яременко сообщил.
